Страница 59 из 75
— Мне не докладывают. Сказали только, чтоб я, как приму обоз, отписал немедля, что вы прибыли.
Я поблагодарил его и не стал переспрашивать.
Спрашивать было бесполезно, а гадать по дороге я разучился ещё под Пултуском.
Я сидел в санях, глядел на знакомые улицы, на фонари, на лавки и ловил себя на странном чувстве. Город не переменился нисколько. Те же вывески. Те же извозчики. У Полицейского моста стояла та же торговка с калачами, у которой я покупал их прошлой зимой.
Всё это стояло на месте и понятия не имело ни про Пултуск, ни про мост, ни про сорок три человека, которых я оставил в костёле.
Сани свернули к Литейной.
И вот тут, за полсотни шагов до бутурлинского крыльца, я увидел то, от чего у меня перехватило дыхание.
У крыльца горели фонари, ворота были распахнуты настежь. Во дворе стояли чужие сани, запряжённые тройкой, забрызганные грязью до верха, и по этой грязи я понял, что пришли они издалека.
А на крыльце, в распахнутой шубе, на январском морозе стоял и глядел на меня человек.
Сухой, широкий в кости, седой сплошь, стриженный коротко, по-старому.
Мой отец.
Алексей Петрович Салтыков, которому надлежало в эту минуту находиться в Москве, за семьсот вёрст отсюда, стоял на крыльце чужого дома и глядел на мои подъезжающие сани.
Я не успел даже придумать, что скажу. Ведь отец совсем недавно был здесь. Почему он опять приехал из Москвы в Петербург?
А позади меня, во вторых санях, везли Павла.
Событие выходило небывалое. Впервые отец и все трое его сыновей оказывались в одном городе.
И я не имел ни малейшего понятия, зачем.