Хранительница безумного дракона

Эпилог

Солнце золотит дикий виноград, оплетающий террасу нашего нового дома. Мой Сад Дикой Лозы прижился здесь, будто всегда рос на этих камнях. Провожу ладонью по шершавому листу, и тот отзывается лёгкой дрожью, узнавая касание. Он знает меня. Как и я наконец узнала саму себя.

Больше полугода минуло с того дня, как Совет вынес приговор и Лорда Тьерна отправили в Рудники Забвения.

Шрамы на душе затянулись, но иногда, просыпаясь в нашей постели, я всё ещё машинально проверяю: не стоит ли за дверью патруль Грэйвса? Старый ублюдок.

Тёплые руки скользят по талии и замирают на животе.

— Ты рано проснулась, — голос Рамира низкий, хрипловатый со сна. — Тебя что-то беспокоит?

Вместо ответа откидываюсь назад, прижимаясь спиной к его широкой груди.

Дракон внутри больше не рычит, а довольно урчит, и эта вибрация похожа на тепло от невидимого огня.

Муж целует меня в висок. Каждый раз меня это все еще пробирает до дрожи.

В отделанной бархатом шкатулке лежит серебряная брошь-якорь. Мы решили не переплавлять её, а оставить в доказательство моей истерзанной памяти и его чести. Иногда прошлое кажется затянувшимся лихорадочным сном, но ребёнок под сердцем настоящий и не устаёт напоминать об этом.

— Просто думаю о том, какой чудесный день, — выдыхаю я, разворачиваясь лицом к мужу. — И о том, что он станет ещё чудеснее.

За завтраком на солнечной террасе почти ничего не ем, не могу. От запаха свежего хлеба с маслом слегка мутит, но внутри такая лёгкость, что, кажется, сейчас взлечу, как драконица. Во мне тлеет нерушимое счастье, к которому я до сих пор привыкаю.

Рамир замечает всё. Мой дракон всегда был и останется хищником. Сидит напротив, и его оранжевые глаза с золотыми всполохами придирчиво, нежно скользят по мне.

— Ты ничего не съела, Виола, — он кладёт нож на край тарелки. — С тобой что-то не так?

Качаю головой, а слов нет. Вместо этого делаю то, что должна: опускаю ладонь на сочную, разросшуюся лозу у перил и посылаю в неё импульс.

Пусть Рамир увидит сам.

Дикая Лоза повинуется мгновенно, взрывается цветом. Сотни крошечных, золотисто-белых цветков распускаются так бурно, что тяжёлые гроздья срываются с веток и падают на каменные плиты, устилая террасу живым ковром. Вокруг разливается густой, медовый запах с пряной нотой, неуловимо похожей на кожу мужа.

Рамир замирает. Ноздри раздуваются, улавливая нечто большее, чем аромат. Грудная клетка под тонким чёрным шёлком рубашки резко и глубоко вздымается. Дракон внутри просыпается, принюхивается и охотится за правдой.

— Ви… — выдыхает Рамир, медленно поднимаясь. — Что…

Я улыбаюсь. Моя рука всё ещё лежит на животе — там, где под тонкой тканью платья бьётся второе сердце. Он слышит. Теперь отчётливо слышит этот двойной ритм.

— Твой дракон говорил тебе последние дни, — мягко произношу я. — Ты просто не понимал его. Он почувствовал раньше.

Рамир обходит стол, не сводя с меня глаз.

Когда-то в них плескалось безумие, а теперь разгорается рассвет. Он опускается передо мной на одно колено, так же, как тогда в оранжерее, когда лечил мою раненую руку. Только сейчас в его взгляде не борьба, а благоговение.

— Ещё одно сердце, — шепчет он. — Сильное. Бьётся внутри тебя.

Его огромные ладони, способные ломать кости наёмникам и разрывать заклинания, ложатся на живот с трепетом, какой приберегают для величайшей драгоценности. Мой муж прижимается ухом к платью и зажмуривается. Я запускаю пальцы в темные волосы, а от Рамира волнами исходит обжигающая нежность.

— Ты плачешь? — беззвучно смеюсь я.

Плечи мужа едва заметно вздрагивают.

— Нет. Я — Тьерн. Мы не плачем.

Я просто глажу мужа по голове. Лжёт. Он плачет. И от этого моя любовь к нему становится только сильнее.

— Я люблю тебя, — говорю я. — Мой дракон.

Цветы Дикой Лозы всё падают и падают, покрывая наши плечи, как благословение.

Покой нарушает ленивый голос из тени колонны:

— Фу, Тьерн. Ты чё, ноешь? Так мило-ооо, что аж тошнит! Если ты ещё немного размякнешь, твоя чешуя начнёт пахнуть лавандой.

Дэмиан стоит, небрежно опираясь плечом на мрамор и поигрывает в пальцах ледяным кинжалом. Друг безупречно одет: чёрный дорожный плащ, серебряные нити в обшлагах. Ледяные глаза скользят по нам с привычной надменной насмешкой.

Рамир поднимается плавно, как хищник. Вся уязвимость исчезает, уступая место собрату по стае.

— Тебя не учили стучать, Торвальд? — голос мужа скрежещет, но это без настоящей злобы.

— Меня учили, что стучат горничные и попрошайки, — Дэмиан неторопливо подходит к столу, не утруждая себя приглашением, берёт с моего блюда горсть оливок и закидывает одну в рот. — Эй, ведьмочка. Ты его раскормила. Скоро порталом пользоваться не сможет, придётся пешком в драконьей форме летать. Представляешь заторы над ущельем?

Прячу улыбку. Несмотря на слова, Дэмиан уже скользнул взглядом по моему животу, и на долю секунды в льдистых радужках мелькнула тщательно замаскированная радость за друга.

— Дэмиан, — я подхожу и кладу ладонь ему на предплечье. — Ты станешь дядей. И я надеюсь, ты не будешь учить ребёнка жонглировать кинжалами. По крайней мере до его совершеннолетия.

Он замирает. Кинжал в руке останавливается. Дракон смотрит на мои пальцы, на чёрную ткань. И у него вырывается гулкий, колкий смех.

— Я? Нянчить сопливых Тьернов? Драго упаси... — кривит рот в усмешке. — Лучшая шутка за последние лет сто. Только не зовите его в мою честь. Одного меня мир уже с трудом выносит.

Но когда он смотрит на Рамира, циничная маска трескается. На краткое мгновение сквозь лёд проступает верность другу, готовая сжечь целый мир.

Рамир усмехается, качает головой, но челюсть напряглась. Он тоже знает: Дэмиан не приходит просто так. За колкостями скрывается что-то ещё. Что-то тяжёлое.

— Ты уезжаешь, — не спрашиваю, а утверждаю я.

Дэмиан небрежным жестом швыряет на залитый солнцем стол чёрный свиток с тяжёлой сургучной печатью. Она пылает алым знаком Совета Драконов.

— Поздравляю, — он берёт ещё одну оливку. — Меня официально высылают на перевоспитание, подтянуть дисциплину. Эти старые ящеры, видите ли, устали от моего отбитого шарма.

Рамир разворачивает пергамент, и его глаза вспыхивают оранжевым. Жар магии проносится по террасе, заставляя лозу за моей спиной испуганно поджаться.

— Цитадель? — рычит он. — Они спятили?! Каменный ад на скалах! Туда ссылают отбросов, с которыми не справились семьи. Дэмиан…