Хранительница безумного дракона

Глава 35

Холодный ветер с Академского озера треплет волосы, впивается под тонкую ткань формы, заставляя ежиться.

Я сижу на каменном парапете, обхватив колени руками, и смотрю на свинцовую, подернутую рябью воду.

Здесь, на открытом пространстве, призрачный холод из коридоров библиотеки, кажется, немного отступает, но не исчезает совсем. Он поселился внутри.

Рядом со мной сидит Ирис, зябко кутаясь в мантию. Она молчит, и я благодарна ей за это.

Образ Нимфы так и стоит перед глазами.

Ее пустые глазницы. Ее беззвучный крик. Ее отчаянный жест в сторону оранжереи.

— Я знала ее, — наконец нарушает тишину Ирис, и ее голос звучит глухо. — Нимфу. До того, как все случилось. Мы были подругами. Она была… живой. Смеялась так, что в коридоре стекла дрожали. И она была влюблена.

Сердце пропускает удар. Я поворачиваю к ней голову.

— В кого?

Ирис пожимает плечами, глядя на темную воду.

— Она не говорила. Это была тайна. Но я знала, что он дракон. Из высших. Она сияла после каждой их тайной встречи. Однажды она мне призналась, что они с ее драконом не просто влюблены, а что они истинные! А потом… — соседка замолкает, сглатывая ком. — Потом она просто угасла. Перестала смеяться, начала прятаться по углам. А через неделю ее тело нашли в озере. Сказали, что произошел несчастный случай. Но я видела, как Крэс и Селеста смеялись в тот день в столовой. И я видела ее призрак.

Ледяные пальцы сжимают мое горло. Нимфа была Истинной. И ее дракон не смог ее защитить. Или не захотел.

— Почему в Академии все молчат? — шепчу я, и вопрос звучит по-детски наивно.

Ирис бросает на меня горький, всепонимающий взгляд.

— Потому что здесь так принято, Виола. Человеческие жизни для них — разменная монета в их жестоких играх. А Истинная связь с человеком для многих чистокровных — позор, который нужно скрыть. Или стереть.

Стереть. Как меня.

Тяжелая, давящая аура обрушивается на нас внезапно, заставляя воздух уплотниться. Я инстинктивно вжимаю голову в плечи. Ирис вскрикивает и вскакивает на ноги.

Рамир стоит в нескольких шагах от нас.

Как он подошел так бесшумно?

На нем свежая форма, волосы влажные после душа, но под глазами залегли темные тени. Он выглядит измученным, но от этого не менее опасным.

— Ирис, — его голос звучит ровно, без капли эмоций, но это приказ, который невозможно ослушаться. — Оставь нас. Купи себе кафы.

Соседка бросает на меня испуганный взгляд, но тут же кивает и почти бегом скрывается за поворотом аллеи.

Я остаюсь одна. Наедине с хищником, от которого еще недавно бежала без оглядки.

Рамир подходит и садится на то место, где только что сидела Ирис. Слишком близко. Жар его тела проникает сквозь слои ткани, обволакивая, лишая воли.

Мы молчим. Тишина звенит, натянутая до предела. Я смотрю на свои руки, он на озеро.

— Я нашел его, — наконец произносит Рамир, и я вздрагиваю. — Того, кто держал в руках якорь.

Я резко поворачиваю к нему голову, и мой взгляд встречается с его — тяжелым, полным подавленной ярости.

— Крэс Блэквуд, — выплевывает он имя, как яд. — Он и его шавки. Он признался. Они сделали это с тобой. Ради «игры».

Воздуха не хватает. Я знала, но услышать это… это все равно, что снова пережить тот кошмар.

— Но он не мог действовать один, — продолжает Рамир, и его кулаки сжимаются до хруста суставов. — Серебряный якорь забвения — артефакт уровня Совета. У Крэса не было к нему доступа. Кто-то дал его ему. Кто-то очень могущественный, кто хотел, чтобы твой разум стал чистым листом. И я выясню, кто за ним стоит. Дэмиан уже выбивает из его шестерок имена. А потом… потом я вырву эту правду из глотки самого Крэса. Вместе с его кадыком.

Его слова, полные холодной, расчетливой жестокости, не пугают. Они приносят странное, извращенное облегчение. Он ищет правду. Для меня.

— Нимфа, — шепчу я, и мой голос дрожит. — Она указала на оранжерею. Она просила о помощи. Мне кажется, ответы там. Она… она связана со всем этим.

— Я тоже так думаю, — кивает Рамир, и в его глазах вспыхивает опасная решимость. — Значит, так и сделаем. Сегодня ночью, после отбоя. Мы пойдем туда вместе. И будем искать ответы, — он замолкает, но ненадолго. — Прости, — шепчет дракон, и это слово, такое простое, такое невозможное из его рта, заставляет меня поднять на него взгляд.

Он смотрит на меня. Прямо, открыто.

В оранжевых глазах больше нет голодного пламени. Там плещется такая бездонная, выстраданная нежность, что у меня перехватывает дыхание.

— За все, — добавляет он. — За то, что был слепым, жестоким ублюдком. За то, что не видел очевидного. За то, что позволил им это сделать.

Его рука медленно поднимается. Я замираю. Его пальцы осторожно убирают с моей щеки выбившуюся от ветра прядь волос.

— Ты не пустышка, Виола, — его голос падает до интимного, вибрирующего шепота, предназначенного только для меня. — Ты — огонь. Дикий, неукротимый. И я едва не погасил его.

Мое сердце останавливается, а затем начинает колотиться с бешеной, рваной скоростью. Он не просто извиняется. Он видит меня настоящую, ту, которую я сама в себе не вижу.

Он наклоняется, и я не отстраняюсь. Не могу. Не хочу.

Его губы почти касаются моих. Я чувствую его горячее, прерывистое дыхание. Запах грозы и его кожи дурманит, заставляет прикрыть глаза. Да. Сейчас. Пожалуйста.

Внутри все скручивается в тугой, сладкий узел ожидания. Я хочу поцелуя больше, чем воздуха.

— Виола? Я принесла тебе кафу… ой.

Голос Ирис, растерянный и испуганный, режет тишину, как зазубренный нож. Я резко распахиваю глаза.

Рамир замирает, его губы в миллиметре от моих. Его челюсти сжимаются до скрипа. Огонь в глазах дракона гаснет, сменяясь ледяным, колючим раздражением. Он медленно, с видимым усилием отстраняется, и мир снова становится холодным и пустым без его тепла.

Я вспыхиваю от корней волос до кончиков пальцев. Лицо горит от стыда. Ирис стоит с двумя дымящимися стаканчиками, ее глаза бегают от меня к Рамиру, и она готова провалиться сквозь землю.

— Я… я, пожалуй, пойду, — лепечет она, начиная пятиться.

— Стой, где стоишь, — роняет Рамир.

Он бросает на Ирис короткий, убийственный взгляд, от которого та вжимает голову в плечи.

Дракон наклоняется так близко, что его губы снова почти касаются моего уха.

— Я найду тебя, — его шепот, тихий, как шелест пепла, предназначен только для меня. Он обжигает, обещает, угрожает. — И не смей больше прятаться от меня, Виола.