Хранительница безумного дракона

Глава 24

Виола

Тишина в комнате давит на виски. Я сижу на полу, обхватив колени руками. Слова мастера Эша ядовитым плющом оплели сердце, душат, царапают изнутри.

«Чистокровные всегда предают». «Любовь к такому, как он, это петля на шею».

Я повторяю их как мантру, пытаясь выжечь из памяти образ Рамира, стоящего на коленях в лаборатории. Его отчаянный, полный боли взгляд. Его прикосновения, от которых до сих пор горит кожа.

Я должна его бояться. Должна ненавидеть. Но вместо этого в груди ноет тупая, тоскливая боль.

Утром, открыв дверь, я спотыкаюсь о тяжелый том в кожаном переплете. На обложке нет названия, только тиснение в виде переплетенных ветвей. Я открываю книгу, и сердце ухает в пустоту.

Я узнаю эти буквы. Это тот самый язык, на котором я писала в тетради, отобранной Рамиром.

Не знаю, как такое может быть, но я понимаю его. Буквы складываются в слова, а слова в предложения. «Древняя Алхимия».

Откуда здесь эта редкая дорогущая книга? Для меня?

Неужели Рамир оставил ее? Больше некому. Только у него может быть доступ к таким гримуарам.

Подарок? Или очередная изощренная издевка?

Ответа нет.

Весь день я старательно следую совету мастера Эша. Стать невидимой.

Я постоянно оглядываюсь, мое тело, как натянутая струна.

Рамира, разумеется, нет на моих лекциях для первокурсников, он — старшекурсник, божество местного пантеона, а я — пыль под его ногами. Но его присутствие ощущается физически, как тяжесть в воздухе.

Пару раз в забитых до отказа коридорах я едва не сталкиваюсь с ним, но в последнюю секунду успеваю нырнуть в пустую нишу или спрятаться за колонной.

Я вижу его широкую спину, слышу обрывки его низкого голоса и каждый раз замираю, боясь дышать, пока он не пройдет мимо.

Но от судьбы, как и от старшего куратора боевого факультета, не убежишь.

На общем занятии по Боевой Магии воздух на полигоне трещит от сдерживаемой энергии.

Сегодня парные поединки. Я стою в самом дальнем углу, молясь, чтобы меня не заметили.

— Виола.

Голос Рамира разрезает гул арены, как раскаленный клинок. Все взгляды устремляются на меня.

Рамир стоит в центре полигона. Черный мундир сидит безупречно. Волосы растрепаны ветром.

Он смотрит на меня, и в его оранжевых глазах нет ни тепла, ни сочувствия. Только холодный, властный приказ.

— На арену. Ты мой спарринг-партнер.

Кровь стынет в жилах. Что ему нужно? Зачем? Чтобы унизить меня публично, как это сделал Крэс? Чтобы наказать за то, что я его избегаю?

Я вспоминаю его лицо в оранжерее, темный голод в его глазах. Он непредсказуем. Хищник, сражающийся с другим хищником внутри себя. И сейчас он хочет сразиться со мной.

Ватные ноги несут меня вниз. Я выхожу в центр, останавливаясь в паре метров от него.

— Я не буду с тобой драться, Тьерн, — чеканю я, вкладывая в голос всю свою злость и обиду.

— Будешь, — роняет он. — Или я оформлю тебе отчисление за неподчинение старшему куратору.

Он не оставляет мне выбора.

Я принимаю боевую стойку. Ярость, горячая и слепая, затапливает сознание. Обида на него, страх перед его отцом, унижение от слов Эша — все это скручивается в тугой, вибрирующий ком в солнечном сплетении.

— Начали! — кричит профессор.

Рамир не двигается. Он просто стоит, наблюдая за мной, и в его взгляде читается скука. Он ждет. Ждет, когда я сломаюсь.

И я ломаюсь.

Я поднимаю руки, но это не я. Это что-то другое, древнее и огромное, просыпается в моей крови. Ком обиды и страха в груди взрывается, становясь топливом. Земля под плитами полигона гудит, низкая вибрация прошивает меня до самых костей. Воздух густеет, трещит. Изумрудные искры пляшут на кончиках моих пальцев.

Я не управляю этим. Оно управляет мной.

Паника ледяными тисками сжимает горло. В голове вспыхивают образы: каменные трибуны, рассыпающиеся в пыль, кричащие студенты… его лицо… Великая Магинечка, я вдруг отчетливо осознаю: я же могу его убить!

Я пытаюсь отступить, сжать поток, но магия — это цунами, а я — лишь щепка на его гребне. С оглушительным треском из моих ладоней вырывается не просто заклинание, а ревущий вихрь из шипастых изумрудных лоз, несущийся прямо на Рамира. Это не учебный удар. Это стихийное бедствие.

Студенты на трибунах в ужасе вскакивают. Профессор кричит, пытаясь поставить барьер.

Но Рамир… он не ставит щит. Он не уклоняется.

Вместо этого он делает шаг вперед, навстречу моему ревущему хаосу.

Он выставляет руки, и вокруг него закручивается темный вихрь его собственной магии.

Дракон не блокирует. Он притягивает. Как гигантский магнит, он втягивает в себя мой изумрудный шторм. Я в ужасе смотрю, как вместо того, чтобы снести к Драго весь полигон, поток шипастых плетей сужается, концентрируется и с чудовищной силой врезается ему прямо в грудь.

Слышится глухой, влажный удар. Его тело дергается. Идеально скроенный мундир в месте удара мгновенно чернеет, рассыпаясь пеплом. Ткань рубашки под ним вспыхивает и гаснет, обнажая кожу.

Красную. Обожженную. Пузырящуюся.

На одно лишь мгновение. Я вижу, как его челюсти сжимаются до скрипа, как в глазах темнеет от боли. Но в следующую секунду магия дракона восстанавливает ткань рубашки, скрывая ожог. Словно ничего и не было.

Он делает шаг назад, второй. Он сгибается и упирается рукой в колено, тяжело дыша. Его лицо — маска из белого мрамора, но я видела. Видела, как дрогнул уголок его рта.

Он поднимает на меня взгляд. В нем нет злости. Нет упрека. Только какая-то бездонная, выжженная пустота.

Он наклоняется, и его шепот, тихий, как шелест пепла, предназначен только для меня:

— Ты ее не контролируешь.

А затем его голос становится громким, ледяным, полным презрения, чтобы слышали все:

— Жалкая бездарность. Не способна даже на простейший силовой толчок. Пошла вон с полигона.

Мир вокруг перестает существовать. Я не слышу ни шепота на трибунах, ни криков профессора. Я вижу только его. Его идеальный мундир, под которым скрывается страшная рана. Его стиснутые до скрипа зубы и ложь. Наглую, отчаянную ложь в его словах.

Он не просто принял удар. Он сделал это намеренно. Чтобы скрыть мою силу. Чтобы защитить меня от внимания ректората. Он подставился, чтобы спасти меня. Снова.

Слова Эша рассыпаются в пыль. «Чистокровные всегда предают».

А этот чистокровный только что получил от меня смертельный удар, чтобы защитить.