Страница 26 из 89
Глава 17
Сырая земля и прелые листья. Запах пропитывает старую оранжерею.
Сквозь мутные, заросшие плющом стеклянные купола едва пробивается бледный свет луны, выхватывая из темноты силуэты диковинных, хищных растений. Мы с Ирис пробираемся на цыпочках, вздрагивая от каждого шороха.
— Здесь, — шепчет соседка, указывая на неприметную дверь, скрытую за широкими листьями гигантского папоротника. — Старая алхимическая лаборатория. Говорят, тут никто не был уже лет сто.
Тяжелая дверь поддается с протяжным, мучительным скрипом.
Внутри пахнет сушеными травами и застарелой магией. На длинных столах рядами стоят колбы, реторты и медные ступки, подернутые толстым слоем серой пыли.
Пока Ирис зажигает несколько магических светильников, я раскладываю на столе принесенные ингредиенты: корень лунной валерианы, лепестки сонной орхидеи и серебристый мох, который мы с риском для жизни соскоблили с северной стены башни.
Рецепт отвара всплыл в моей голове так же внезапно, как и рисунки на стене. Обрывок чужой, утерянной жизни. Моей жизни.
— Ты уверена, что это хорошая идея? — Ирис нервно оглядывается на темные углы лаборатории. — Он же… он же Тьерн.
— Он спас нас в галерее, — твердо отвечаю я, засыпая корень в ступку.
Пестик в моей руке движется сам собой. Пальцы помнят правильный ритм, нужную силу нажима. В воздухе разливается горьковатый, пряный аромат. Знание, живущее в моих руках, единственное, что сейчас кажется настоящим.
Внезапно в дальнем углу что-то скребется.
Мы с Ирис замираем.
Скрежет повторяется, громче, настойчивее. Неужели Нимфа? Мое сердце ухает в пустоту, разгоняя по венам ледяную волну.
— Кто здесь? — голос Ирис дрожит.
Из тени за стеллажом с пустыми банками выходит сухая, жилистая фигура. Мужчина неопределенного возраста, в мешковатой, испачканной землей робе. Его лицо скрыто под широкополой шляпой.
— Это он, — шипит Ирис мне на ухо, вцепляясь в мой рукав. — Сумасшедший садовник. Мастер Эш.
Мужчина выходит вперед, и свет падает на его руки. Они покрыты старыми шрамами и ожогами.
— Воруете? — его голос звучит как скрип сухого дерева.
— Мы… мы просто… — начинаю я, но он меня обрывает.
— Я знаю, что ты здесь делаешь, дитя лозы, — он поднимает голову, и из-под полей шляпы на меня смотрят острые, пронзительные глаза. — Пытаешься укротить бешеного дракона? Глупая затея. Его пламя сожжет тебя дотла.
Он говорит так, будто знает и меня, и Рамира. Будто видит нас насквозь. От его взгляда становится не по себе. Пытаясь скрыть дрожь, я беру со стола небольшой серебряный нож, чтобы нарезать лепестки орхидеи.
— Это не ваше дело.
— Ошибаешься, — он делает еще один шаг. — Запах твоей магии разносится по всей оранжерее. Он притягивает не только драконов. Он притягивает и беду.
Его слова, его внезапное появление выбивают из колеи. Пальцы предательски дрожат. Лезвие ножа соскальзывает с шелковистого лепестка и глубоко входит в подушечку большого пальца.
Ай.
Я вскрикиваю, роняя нож. На белоснежные лепестки орхидеи тут же падает густая, алая капля. А за ней еще одна.
Кровь.
Запах мгновенно меняет атмосферу в лаборатории. Он смешивается с ароматами трав, становясь густым, сладким, металлическим. Он расползается по воздуху невидимым, тревожным сигналом.
— Магинечка Елена, — шепчет Ирис, бледнея. — Быстрее, нужно остановить…
Она не успевает договорить.
Чудовищный, оглушительный грохот сотрясает оранжерею. Дубовая дверь лаборатории не открывается, она вылетает из проема, сорванная с петель нечеловеческой силой, и с треском врезается в противоположную стену.
На пороге, в клубах пыли, стоит Рамир.
Тяжело дыша, он упирается руками в дверной косяк. Мундир расстегнут, темные волосы растрепаны. Его глаза, налитые тьмой, сначала впиваются в меня, проверяя, цела ли я, а затем его взгляд падает на садовника, застывшего рядом со мной.
Воздух накаляется добела. С губ Рамира срывается звериный, полный ярости рык.
— Вон отсюда, сорняк! — его голос, искаженный рычанием, хлещет, словно плетью.
От тяжелой удушающей ауры дракона, Мастер Эш физически пошатывается. Садовник бросает на меня короткий, загадочный взгляд, а затем… просто растворяется в тенях у стеллажей, словно его здесь никогда и не было.
И в оранжерее наступает гробовая тишина…
Рамир же теперь смотрит на меня. И в его глазах нет ни капли оранжевого пламени. Только сплошная, голодная, всепоглощающая тьма. Его зрачки расширились, затопив радужку черным безумием. Но теперь я вижу и проблеск нечеловеческого облегчения.
Он втягивает носом воздух, и его грудь вздымается в судорожном, рваном вдохе.
Зверь. Передо мной не Рамир Тьерн. Передо мной его искалеченный, обезумевший от боли и желания дракон. Еще немного и Рамир не сдержит оборот.
Ирис тихо скулит и отшатывается к стене.
А я не могу сдвинуться с места, парализованная животным ужасом.
Рамир шагает внутрь. Медленно, текуче, хищно. Его взгляд прикован к моей руке, к каплям крови, стекающим на пол.
Он хочет моей крови. Его зверь убьет меня?
Но когда дракон оказывается в паре шагов от меня, он замирает. Его взгляд поднимается с моей руки на мое лицо.
В черной бездне его глаз идет титаническая борьба. Желваки ходят ходуном.
А затем происходит немыслимое.
Он медленно, с нечеловеческим усилием, опускается передо мной на **одно** колено.
Тишина в лаборатории становится оглушительной.
Рамир Тьерн.
Наследник древнего рода.
Идеальный чистокровный.
Стоит на колене перед пустышкой.
Он протягивает руку. Но не хватает, не требует. А осторожно берет мою ладонь, словно она величайшая драгоценность. Его прикосновение обжигает.
Он подносит мою руку к своему рту.
Я зажмуриваюсь, ожидая укуса.
Но вместо боли я чувствую его горячее, прерывистое дыхание на своей коже. А затем прикосновение его рта к ране.
Он не пьет кровь. Он слизывает ее, осторожно, почти благоговейно, и от этого простого жеста по моему телу прокатывается волна расплавленного огня.
Затем он поднимает на меня глаза. Тьма в них все еще плещется, но сквозь нее пробивается отчаянная, болезненная нежность.
— Тебе больно? — хрипит он, и его голос ломается.
Мир рушится. Весь мой страх, вся моя гордость рассыпаются в пыль от одного вопроса. Он спросил больно ли мне.
Моя рука движется сама. Я не думаю, я просто делаю.