Хранительница безумного дракона

Глава 11

Каменные коридоры Академии сплетаются в бесконечный, издевательский лабиринт. Тяжелые подошвы туфель стучат по плитам, сбивая дыхание. На шее, там, где еще недавно висел серебряный медальон, пульсирует фантомная пустота и горят царапины от лопнувших звеньев.

Черный форменный плащ Рамира мелькает за поворотом, но стоит завернуть следом, как коридор оказывается абсолютно пуст.

Ледяной сквозняк треплет гобелены на стенах. Тьерн исчез. Растворился, унеся с собой единственную материальную зацепку за мою стертую жизнь.

Горло перехватывает жестким спазмом обиды. Пальцы сжимаются в кулаки с такой силой, что ногти впиваются в ладони. Садист. Высокомерный, жестокий монстр, которому просто доставляет удовольствие вырывать у других последнее.

Впереди, из просторной светлой галереи с высокими стрельчатыми окнами, раздается звонкий, мелодичный смех. Этот звук режет слух хуже битого стекла.

Шаги сами замедляются. Спина инстинктивно вжимается в прохладную нишу у входа в галерею.

В центре залитого светом зала собралась свита Драконьего Крыла.

Селеста Вейн изящно опирается на мраморную колонну. Ее платиновые волосы переливаются в лучах солнца, а на красивом лице застыла маска брезгливого торжества. Вокруг драконицы стоят еще трое старшекурсников, с усмешками наблюдая за происходящим на полу.

Там, на коленях, ползает Ирис.

Ее форменная мантия перепачкана пылью. По мраморным плитам разбросаны пергаментные свитки, перья и мелкие монеты. Содержимое ее сумки.

— Давай, полукровка, — тянет Селеста медовым голосом, в котором безошибочно угадывается яд. — Ты же любишь собирать объедки за высшими. Поднимай. Но только без рук. Твой грязный рот отлично справится.

Ирис дрожит. Ее плечи жалко трясутся. Она наклоняется ниже, пытаясь подцепить край пергамента дрожащими губами. Один из драконов небрежно пинает свиток сапогом, отбрасывая его дальше, и компания взрывается новым приступом хохота.

Желудок скручивается в болезненный, тошнотворный узел.

Страх кричит забиться глубже в тень, развернуться и бежать. Они — высшие. Они могут стереть меня в порошок.

Я представляю в голове отвратительную картину: как вот так же на полу стою я. На коленях. Мои губы касаются грязных плит, пока надо мной звучит их торжествующий смех.

Я — пустышка. Идеальная мишень, сломанная кукла, с которой можно играть, пока она не развалится на части. Могут ли они сделать со мной то же, что кто-то сделал с Нимфой? Выжечь остатки разума, превратив в безумный, воющий призрак?

Но перед глазами вспыхивает лицо Ирис в ту ночь, когда она исцеляла мои содранные в кровь пальцы. Моя единственная союзница в змеином гнезде.

Ноги делают шаг вперед прежде, чем мозг успевает выдать запрет.

— Оставьте ее в покое!

Мой голос предательски звенит, отражаясь от сводчатого потолка.

Смех обрывается. Четыре пары глаз синхронно поворачиваются ко мне. Взгляд Селесты тяжелеет, превращаясь в два куска голубого льда.

— Надо же, — драконица медленно отталкивается от колонны. — Пустышка решила подать голос. Я думала, ты умеешь только ползать по полу столовой и привораживать чужих женихов.

— Встань, Ирис, — бросаю я, подходя ближе. Колени подкашиваются от давления чужих аур, но спина остается прямой. Я протягиваю соседке руку.

Ирис вскидывает перепуганное, залитое слезами лицо и отчаянно мотает головой, умоляя меня уйти.

Воздух вокруг Селесты уплотняется. Пространство начинает угрожающе вибрировать. В ее тонких пальцах с сухим треском формируется длинная, пульсирующая плеть из чистой, искрящейся магии. От нее исходит жар, способный оставить на коже глубокие, незаживающие ожоги.

— Тебе следовало остаться в своей норе, дефектная, — шипит Селеста. Ее радужки сужаются в вертикальные щели.

Она замахивается. Светящаяся дуга взмывает к потолку, готовая обрушиться вниз.

Я инстинктивно закрываю Ирис собой, зажмуриваюсь и готовлюсь к невыносимой боли.

Оглушительный, чудовищный грохот сотрясает галерею.

Каменные плиты под ногами вздрагивают. Визг Селесты тонет в звоне тысяч разлетающихся осколков.

Распахнув глаза, я замираю.

Прямо между нами и свитой Селесты, впившись в мраморный пол, лежит искореженный каркас хрустальной люстры. Острые куски стекла усеяли пространство, отрезая драконицу от нас. Магическая плеть в ее руках гаснет, пока она в панике отшатывается от обломков.

Сверху, со стороны парадной лестницы, раздаются размеренные, тяжелые шаги.

Рамир Тьерн спускается в галерею.

Шаги дракона лишены спешки. Черный мундир сидит безупречно, волосы слегка растрепаны.

Его присутствие мгновенно выкачивает весь кислород из помещения. Тяжелая, первобытная мощь ауры обрушивается на присутствующих, заставляя старшекурсников рефлекторно вжать головы в плечи.

Взгляд оранжевых глаз сканирует разгром. В глубине радужек пляшут опасные, неконтролируемые искры.

— Вы устроили балаган в элитном крыле, — его голос звучит низко, ровно, но от вибрирующих нот кровь стынет в жилах. — Академия — не задний двор для ваших истерик, Вейн.

Селеста бледнеет. Ее спесь исчезает, уступая место оправданиям:

— Рамир, эта пустышка посмела...

— Мне плевать, — обрывает он, даже не глядя на нее. Ледяной тон бьет не хуже реального оружия. — Убрали этот мусор. Немедленно.

Его внимание переключается на нас.

Я сижу на полу, прижимая к себе дрожащую Ирис. Дыхание срывается.

В воздухе галереи повисает тяжелый, терпкий запах раскаленного металла и надвигающейся грозы. Тот самый аромат, который исходит от магии Тьерна. Тот самый разряд статики, который обжег мою ключицу несколько минут назад в аудитории.

Крепления люстры не могли лопнуть сами по себе.

Он сбросил ее. Сбросил многотонную конструкцию ровно в ту точку, где она остановила удар Селесты, но не задела никого из нас.

Взгляд Рамира скрещивается с моим.

На крошечную, неуловимую долю секунды его идеальная, непроницаемая маска дает трещину. В оранжевом пламени его глаз вспыхивает что-то темное, отчаянное. Какая-то невыносимая, скручивающая внутренности агония хищника, который заперт в клетке собственных инстинктов и принципов. Желваки на его скулах перекатываются. Пальцы в черных перчатках сжимаются в кулаки до хруста суставов.

Сердце ухает в пустоту где-то под ребрами.