Страница 79 из 81
Оказалось, что в марте приедут в Зону: заслуженный артист Украины Николай Мозговой, вокально-инструментальный ансамбль «Кобза», киевский театр пантомимы, ансамбль «Родные напевы», народный артист СССР Николай Кондратюк.. В 1988 году деятелей искусства, желавших посетить нас, стало намного больше, чем в начале ликвидации.
27.02.1988
Сергей Юрьевич Музыченко оказался приятным человеком. Мне его представил начальник ОБХСС Припятского городского отдела внутренних дел майор милиции Анатолий Ефимович Ильницкий, колоритная фигура, человек бесстрашный и веселый. Этот Ильницкий совершенно изменил мои представления о милиции. Перевернул, можно сказать. Он остроумно шутил и интересно рассказывал. Себя охарактеризовал так: «Я ликвидирую ликвидаторов с декабря 1986 года», а про сегодняшнюю Зону высказался следующим образом: «Здесь сейчас – самый махровый период застоя». Еще до того как Сергей Юрьевич стал мне показывать материалы, собранные им за последний год, Ильницкий задал тон:
— В вашем отделе числится три чайных сервиза по 640 рублей каждый (это учитывая, что моя журналистская зарплата была 140 рублей) и один – за 800. Самый дорогой, самый тонкий ленинградский фарфор, ручная роспись.. И кто эти ликвидаторы, которые пьют из них чай? Все эти сервизы числятся у Ваховского, коменданта вашего, и один уже «разбит». А заму Гнатенко по быту Синюкову, тому самому, для которого готовили дом, где вы сейчас живете.. Что, Надежда, вы не знали, что этот дом был предназначен заму генерального?
Я и не подозревала! Правда, Володя, когда мы впервые зашли туда, действительно, очень удивился.. кажется, даже сказал что-то вроде: наверняка эта вилла готовилась для большого начальника из «Комбината», они теперь локти кусают, да, точно, так и сказал.. Ильницкий увидел просветление в моих глазах и продолжил:
— Так вот, заму по быту Синюкову купили на аварийные деньги набор хрустальных рюмок – богемского хрусталя, между прочим, – что, спрашивается, он из них пьет в зоне трезвости?
Музыченко вступил в разговор. В руках у него оказались бумаги, испещренные цифрами.
— А то, что все они, и Валенко первый, живут в Киеве в гостиницах, хотя уже получили там квартиры? Держат номера люкс месяцами! И не только для себя, вот, смотрите: Плотников, зам Синюкова, заплатил из комбинатовских средств 2762 рубля 40 копеек за свой номер люкс и 2178 рублей за номер своей любовницы Митрофановой – учительницы, которую устроил сюда на должность ведущего инженера! Вы представляете, сколько респираторов или «афганок» на это ушло! Так они же еще себе командировочные выписывают плюс к стоимости люксовых номеров! Живут за счет «Комбината» месяцами и глазом не моргнут.. А в Зоне! Посмотреть на их зарплатные ведомости, так они только и делают, что сидят на могильниках или на станции! Вот скажите, вы видели, чтобы Валенко ездил на могильники?
Я не знала, что отвечать. Я ведь с ним никуда не ездила, кроме Киева, когда он приготовил мне ловушку. А он сопровождал гостей Зоны.. но в отчетах о приеме ни разу мне не встретилось слово «могильник»!
— Вот видите! Если бы он хоть раз на могильник заехал, точно бы все услышали.. А вот еще: в вашу Правкомиссию поставили дорогущие югославские мебельные гарнитуры «Зина» и «Елена», а еще один, «Европа», привезли в Зону, оформили через мебельный магазин – пять тысяч рублей! – провели через склад, и где-то он сгинул. В общежитиях будто бы – вы представляете в общежитии ликвидаторов гарнитур за пять тысяч?
Нет, я не представляла. Односпальные железные кровати со стонущими пружинами представляла хорошо, очень они меня травмировали на первой вахте. А вот импортный гарнитур никак туда не вписывался.
— А вот еще цифры, – продолжал Сергей Юрьевич возмущенно. – На 117,6 тысячи рублей ненужного на складах – и нет того, что необходимо. Срываются поставки белья, посуды – и никто не несет за это ответственности..
— Мы поймали заведующую производством столовой спецаппарата, – опять вступил Ильницкий. – Наворовала продуктов, оттащила мешок в подвал. А там случайно сантехники на него наткнулись и забрали. И едят себе эту югославскую ветчину. Так она, конечно, подняла крик: «Мои продукты! Где?!», нашла этих несчастных сантехников, отняла оставшиеся банки. А нам стало известно. И какой шум поднялся в спецаппарате из-за того, что мы этим занялись, если бы вы знали! А почему они так заволновались? Ясно же, потому что это их всех лично касается, у каждого рыльце в пуху.. Скажем, не хочет руководитель завтракать в столовой, берет домой банку консервов – ту же ветчину югославскую, – а еще ему надо кофе, а за банку кофе сколько талонов нужно отдать? А талонов этих у них миллион, мы их никогда не учтем, вот и мухлюют как хотят..
— Вы знаете, я слышала, что в ночь на двадцать четвертое в столовой спецаппарата устроили пьянку до четырех утра..
— Я тоже слышал. Но нас там не было, к сожалению. Не успели поймать их с поличным.
— Анатолий Ефимович, спасибо вам за доверие, за правду! – не выдержала я.
— Хотите сказать, что здесь это редкость? – парировал умница Ильницкий. Музыченко улыбался.
Мы засиделись в их отделении в Припяти, за окном была уже черная ночь, и я вдруг вспомнила, что сегодня концерт в чернобыльском Доме культуры, который организовал, в частности, мой муж. Мои новые друзья посадили меня в милицейскую машину, и она доставила меня домой. Там уже никого не было, но в окно я увидела выходящего из своего дома Жору.