Страница 49 из 81
Уманец произносит слова по-украински напевно, смотрит глубоко посаженными невыразительными глазами на чисто выбритом лице, постукивает крепкой рукой по полированной поверхности длинного стола. Плоско говорит, ничего лишнего, нормальный советский функционер, думаю я.. Старательно записываю в блокнот про перспективы станции, про консервацию третьей очереди, то есть пятого и шестого блоков – конструкции загрязнены, строительство остановлено. Молча жду, пока с Уманцем закончит совещаться Волощук.
Тем же подслеповатым коридором мы возвращаемся к посту пропускного контроля и выходим на улицу. «Вот тебе, бабушка, и БЩУ! – совершенно разочарованная, я пытаюсь острить про себя. – Как будто не Чернобыльская станция, а какой-нибудь завод приборов города Миндюкина..» Я ожидала чего-то особенного, а оказалось, что это необыкновенное место ничем не отличается от других детищ советской индустрии – разве что уровнями радиации.. Теперь побыстрее бы отсюда!
Зато в Правкомиссии Ирочка хоть и смотрела на меня своим знаменитым незамутненным взором, но странно шевелила губами. На миг мне даже показалось, что в глазах у нее появилось какое-то выражение – сожаление, что ли? Тут зашел Троицкий и, глядя на меня только одним глазом (я потом сообразила, что стеклянным), боком протянул бумажку.
Уважаемая Надежда Павловна!
3 октября 1987 года истекает срок заключения с Вами трудового договора. В связи с производственной необходимостью он продлен быть не может, так как, к сожалению, нам не удалось до сих пор получить штатные единицы корреспондентов радио или газеты, в соответствии с ходатайством СП «Комплекс» рекомендую Вам принять их предложение.
Начальник ОИиМС А. М. Валенко
Партгруппорг В. Л. Троицкий
Профгруппорг А. Н. Баранник
— Тут у нас собрание было, – сказал Троицкий, уставившись другим глазом в окно, – вот, постановили.. – И вышел из телетайпной.
Пока я осознавала смысл случившегося, дверь еще раз открылась, вошел Жора, протянул мне розу и тоже вышел. Я повернулась к Ире, молча наблюдавшей за перемещениями коллег.
— Валенко сказал, что надо побыстрей постановить, пока ты со станции не приехала, – зашептала она. – Троицкий так кричал, так кричал: она тут, видите ли, и с мужем, и мама к ней приезжает, а мы в Зоне без всяких мам сидим! Решили, что твое присутствие «плохо влияет на мораль сотрудников отдела», так, кажется..
Выходит, дождались, пока я уеду, и потихонечку, подленько, за спиной.. отомстили за гордость, отыгрались за непохожесть, и все обещания Валенко – бесстыдная ложь. Маленькие люди большого отдела! Да еще «рекомендуют», наглость какая. А про СП «Комплекс» – это, конечно, Володька наболтал, он же всем рассказывает, как там хорошо и как легко меня туда устроить. Загвоздка только одна – мелочь, деталь! – что я-то сама в Припять совсем не хочу. Боюсь я там..
Дверь опять открылась, и заглянул Валенко. Видимо, остался доволен моим растерянным выражением лица, неопределенно хмыкнул:
— Так-то, старуха, – и удалился.
* * *
Жора догнал меня по пути к дому.
— Заходите с мужем к Салмыгину, мы устаиваем праздник..
Я промолчала, вспомнив недавнее «приглашение». Жора понял мое молчание правильно:
— Наденька, сегодня у нас все есть, вы не беспокойтесь. Придете? Ну хотите, я сам за вами зайду через полчасика, провожу в темноте, дорогу покажу, а?
Настроение у меня было хуже некуда, и правда, напиться, что ли?
— Хорошо, заходите, дом 19, где круглый фонарь.
Фонарь не горел, следовательно, в доме никого не было. Установленный Володей на котле агрегат по согреванию воды работал плохо, батареи были чуть теплые. К счастью, стояло бабье лето, и даже ночами воздух не успевал остыть, прогретый ослепительным сентябрьским солнцем. Я поставила чай, получив свой удар током от плиты, и села на кухне, пригорюнившись. Есть не хотелось. Пить не хотелось. Никуда идти тоже не хотелось. Дышать не хотелось. В общем, жить не хотелось. Но самое удивительное, что даже видеть Володю не очень-то хотелось.
Он взбежал по ступенькам, обрадовавшись зажженному мной фонарю, ворвался на кухню, как припятский вихрь, прижал мою голову к груди, к животу:
— Коша, родная, я все уже знаю, Дементьева по дороге встретил. Коша, не волнуйся, я все устрою!..
Так я и знала. Опять начнет про Припять.
— Коша, ведь нет проблем, пойдешь к нам в Припять, у нас, честное слово, замечательно!
Главное – не сорвать на нем свое разочарование в жизни. Главное – набрать побольше воздуха, досчитать до двадцати..
— Да отстань ты от меня со своей Припятью!!! – оттого что я набрала воздуха, мой крик в пустом доме прозвучал особенно звонко. А досчитать перед этим я успела только до трех.
Вовка, конечно, разозлился, и вечер уже грозил превратиться в бесконечную ссору, тем более что Галвинь уехал и можно было кричать и бегать по всему дому, не стесняясь. Но тут случилось чудо.
Вдруг погас свет, и стало так темно, что не видно было собственной руки. Растерявшись, мы замолчали и замерли, прикидывая, что теперь делать, ведь нет ни свечек, ни фонарика.. И тут открылась дверь и вошел Жора. Он нес горящую свечу и был похож на архангела Михаила. Или апостола Петра. В общем, на какого-то спасителя рода человеческого.
— Мне показалось или я слышал крики? – сказал Жора вполне обыкновенным голосом, хотя я уже ожидала трубного гласа. И так как мы с Вовкой, потрясенные видением, молчали, он продолжил: – Вы готовы идти к нам в гости или зайти попозже, когда свет дадут?
Мы как-то безропотно, только спотыкаясь о предметы, двинулись вслед за спасителем-Жорой, вышли на крыльцо.. и вдруг свет включился, фонарь засиял, сад и улица ожили!
— Вот и отлично, теперь я могу вам по дороге и мой дом показать! – обрадовался спаситель.
* * *