Страница 26 из 27
Эпилог
Прошел год с того пожара, который мы тогда сочли поджогом. Траур давно позади. Я теперь Екатерина Петровна Ордынцева, бывшая Вельяминова, и замужем за Дмитрием уже полгода. Живем мы в моем имении: здесь теперь главное наше дело. А имение Дмитрия мы называем «дача». Туда уезжаем отдохнуть от шума лесопилки и мастерских, подышать полем и свежим воздухом.
Утро начиналось как обычно. Я сидела в столовой за большим дубовым столом, передо мной лежала амбарная книга в кожаном переплете: туда я записывала все расходы и приходы. Рядом на блюдце остывал чай, за окном уже вовсю работали люди: слышался стук топоров, скрип пилы, голоса.
Дуняша, моя горничная — тоненькая, быстрая, из здешних дворовых — подала свежих булок и масла. Я кивнула, не отрываясь от тетради.
— Барыня, а барин вчера поздно воротились, — тихо сказала она, поправляя салфетку. — Из города приехали, устали, поди.
— Знаю, Дуняша. Пусть поспит, не буди.
Я перелистнула страницу. Записей прибавилось: столько-то досок продали, столько-то ушло на стулья, столько-то опилок соседнему мещанину на растопку. Раньше никто ничего этого не вел, и добро просто таяло. А теперь каждый гвоздь на счету.
Вошла Марфа, ключница. Лет пятидесяти, плотная, в темном платье и белом чепце. Ворчливая, как и положено ключнице, но деловая. Оглядела стол, поджала губы:
— Барыня, а где ж барин? Завтрак стынет.
— Я же сказала, пусть спит. Он вчера поздно.
— Не барское дело по ночам таскаться, — проворчала Марфа, но тихо, чтобы не услышали. — Ну, ваша воля.
Она ушла на кухню. Я усмехнулась. Марфа так и не привыкла, что в доме всем заправляю я, а Дмитрий больше по внешним делам. Но спорить перестала: увидела, что порядок и деньги появились.
Через полчаса в столовую вошел Дмитрий. Заспанный, в расстегнутой рубахе, волосы торчат.
— Доброе утро, — сказал он, садясь напротив. — Что нового?
— Доброе. Письмо от купца Егорова вчера пришло, я на твой стол положила. Хочет партию стульев: пятьдесят штук, до нового года.
Он взял письмо, пробежал глазами.
— Цену просит скинуть. Говорит, у Мельцера в Москве дешевле.
— У Мельцера и доставка из Москвы, и сроки полгода, — ответила я. — А мы за два месяца сделаем и своими лошадьми отвезем. Пусть платит как договаривались.
Дмитрий кивнул.
— Ладно, на той неделе поеду в город, подпишем. Еще управляющий из моего имения писал. Озимые хороши, скот здоров. Спрашивает, когда приедем.
— Поедем на дачу, как только из города вернешься, а я пока с мастерами разберусь, — сказала я. — А там и отдохнем.
Он улыбнулся и поцеловал меня в щеку.
— Договорились.
Мы позавтракали. Дмитрий ушел в кабинет писать ответы, а я вышла во двор.
Сначала пошла на лесопилку. Она стояла на том же месте, где сгорела старая, но теперь совсем иная. Каменный фундамент, железные детали, крыша из нового теса. Свежие доски лежали под навесом отдельно, сухие, в закрытом сарае. Я сама велела так сделать. Раньше все свалят в кучу, и сырость, и гниль, и пожара теперь боялись. А теперь порядок.
Ермолай, старший на лесопилке, мужик лет сорока, бывший плотник из соседней деревни, подошел, снял шапку.
— Здравия желаю, барыня.
— Здравствуй, Ермолай. Как дела?
— Да слава богу. Вчера еще три бревна распустили, доски ровные, без сучков. Сегодня к обеду управимся.
Я оглядела площадку. Опилки убраны, инструмент на месте, у стены бочка с чистой водой и кружки. Этому я тоже научила. Раньше мужики работали от зари до зари без передышки, к вечеру валились с ног, ошибались. А я сказала: каждые два часа — отдых, пейте, не жалейте. Браку сразу меньше стало.
В углу сушильного сарая стояли горшки с негашеной известью: вытягивали сырость. А на полках лежали пучки полыни и лаванды, чтобы мышь не заводилась и плесень не ела доски. Все это я вычитала когда-то в блогах про домоводство, а теперь применяла на деле. И работало.
Потом я пошла в мебельную мастерскую. Это был длинный бревенчатый сарай, перегороженный на три части. В одной строгали, в другой собирали, в третьей покрывали маслом. Столяров было уже семеро, трое из них вольные, остальные из наших дворовых, которых Дмитрий выучил за прошлую зиму.
Я зашла, поздоровалась. Мастера поклонились, продолжили работу.
У каждого верстака стояли три ящика. В один складывали годные детали, в другой брак, в третий то, что можно переделать. Я сама придумала эту систему, когда вспомнила, как в гостинице сортировали белье: чистое, грязное, в починку. Сразу видно, кто сколько портит. Не для наказания, а для учета. За месяц брак уменьшился вдвое.
Семен, главный столяр, мужик с умными глазами и рыжей бородой, подошел ко мне с лекалом в руках.
— Барыня, а вы бы еще для спинки лекало сделать велели. А то мы на глаз меряем, не всегда ровно.
— Хорошо, — сказала я. — Завтра же закажу жестянщику.
Эти лекала я тоже переняла от портных. Раньше столяры каждую ножку вымеривали отдельно, тратили время. А теперь приложил жестяную выкройку, обвел, выпилил и все стулья одинаковые, один к одному.
В дальнем углу мастерской пахло льняным маслом и скипидаром. Готовые стулья покрывали смесью: я вспомнила рецепт из какого-то блога про уход за деревом. Мебель не темнела, не трескалась, блестела приятно, матово. Покупателям нравилось.
К обеду я вернулась в дом. Дмитрий уже сидел в гостиной, перечитывал какие-то бумаги.
— Ну как? — спросил он.
— Порядок. Семен просит лекало для спинки. Закажем жестянщику.
— Закажем. Кстати, Шувалов письмо прислал.
Я насторожилась.
— И что?
— Предлагает объединиться. У него тоже лес, говорит, вместе дешевле возить готовую мебель в город.
Я помолчала.
— А ты что думаешь?
— Думаю, не хочет он объединяться. Хочет пристроиться, чтобы мы его доски пилили и ему же прибыль отдавали. Я напишу вежливый отказ. Скажу, что сами справляемся.
— Правильно, — сказала я. — Но без грубости. Ссориться с ним не с руки, сосед все-таки.