Страница 16 из 27
— Я, знаете ли, — Шувалов отодвинул тарелку, посмотрел на меня внимательно, — давно ищу хозяйку в дом. Одному тяжело. Имение большое, порядок нужен, а без женской руки никуда.
Я опустила глаза. Понимала, куда он клонит, но молчала.
— А вы, Екатерина Петровна, — продолжал он, — как раз такая, какая мне нужна. И красива, и умна, и хозяйка замечательная.
— Петр Алексеевич, — ответила я тихо, — я в трауре по отцу. Год не прошел. Рано мне о женихах думать.
— Понимаю, — он вздохнул. — И не тороплю вас, Екатерина Петровна. Но вы присмотритесь. Время у вас есть.
Я мельком глянула на Дмитрия. Он сидел, сжав губы, почти не ел, смотрел в тарелку. Когда Шувалов назвал меня «редкой хозяйкой», он резко поставил бокал, но промолчал.
После обеда мы прошлись по парку. Шувалов показывал пруд, беседку, говорил, что хочет еще оранжерею расширить. Я кивала, но мысли были далеко.
Наконец мы простились. Шувалов пригласил еще, обещал показать лесные угодья. Дядюшка поблагодарил, и мы поехали домой.
В экипаже дядюшка скоро задремал, убаюканный тряской. Я сидела рядом с Дмитрием. Он правил лошадьми, смотрел вперед.
— Вы сегодня были великолепны, — сказал он негромко.
— В каком смысле?
— В прямом. И советы ваши дельные, и держались спокойно. Шувалов, я заметил, был поражен.
— Он просто вежлив, — ответила я.
— Не только, — Дмитрий помолчал. — Он явно положил на вас глаз.
Я не знала, что сказать. Потом спросила:
— А что вы об этом думаете?
Он повернулся ко мне. Взгляд был спокойный, без тени смущения.
— О мужчине судят по поступкам, Катерина Петровна. И у вас есть время присмотреться, взвесить и обдумать.
Я почувствовала, что краснею. Опять. Он говорил это не с вызовом, а с достоинством. Как бы намекая, что и у него есть время показать себя с лучшей стороны.
Дальше ехали молча. Я думала о его словах.
Дома я помогла дядюшке подняться в его комнату, сделала компресс на ногу: приложила капустный лист, замотала платком. Дядюшка устал, быстро заснул.
Я вышла в коридор. Посмотрела на дверь Дмитрия: темно, он не ушел к себе. Зато в кабинете под дверью пробивалась полоска света.
Остановилась. Вспомнила, как он сегодня скакал верхом, как хмурился, как долго стоял на ногах во время осмотра имения. Его старая рана наверняка давала о себе знать.
«А ведь и ему не помешала бы солевая ванночка, — подумала я. — Снимает усталость и боль».
Неуверенно сделала шаг, потом другой. Решилась: надо подойти, предложить. Неловко? Да. Но он не чужой уже.
Я глубоко вздохнула и пошла к кабинету.
Остановилась перед дверью. Сердце колотилось где-то в горле. Зачем я иду? Что скажу?
«Дмитрий Сергеевич, у вас нога болит? Позвольте, я помогу?» — звучало в голове. Слишком официально. Слишком… глупо.
Я подняла руку, чтобы постучать.
И в этот миг дверь распахнулась.
На пороге стоял он. В одной рубахе, без сюртука, волосы растрепаны. Взгляд усталый, но внимательный. Мы смотрели друг на друга в двух шагах, глаза в глаза.
Я набрала воздуха в легкие, чтобы сказать, когда он...