Мёд горьких трав

Белокаменная столица стояла на трех реках. Волунтас был самой извилистой, длинной и полноводной рекой всего Государства; шумный, рьяный. Гаудиум славился своей соленой водой, а его западный рукав брал истоком огромное озеро Нокснотер. Триститиа же была даже ласковой; неглубокая, но широкая, спокойная. Она никогда не бушевала, никогда не выходила из берегов.

Райан оставил черный спорткар на стоянке. В Мукро на такого цвета машинах передвигались только жнецы, но принц с начала года был назначен руководителем столичного Отдела дознания; еще немного, и Дамир позволит ему встать во главе всей структуры сыска.. Хотя Райан к тому не особо стремился. Утопать в многочисленных и разнопрофильных задачах жнецов он не желал, а вот работа ищеек всегда его привлекала. Неторопливо выбрал место на набережной. Прогулочная зона, дорожки из белого дерева, в цвет им – скамейки, парковые диваны. Райан устроился в тени у самой воды.

Легкий бриз играл с чуть вьющимися темными волосами принца. Шум городских улиц остался далеко позади; плотный аромат свежезаваренного кофе наполнял воздух.

Со дня на день в семье Вессель ожидали пополнение. Более того: Главнокомандующий ждал первого внука. Мальчика. В доме Ины и Рэма царила атмосфера радости и волнения: разговоры о том, каким будет их малыш, смешивались с ожиданием изменений в жизни. Изменения, конечно, начались давно, рождение ребенка – очередная их веха. Став женой кронпринца, Ина постепенно отошла от своей сценической жизни, беременность и дальнейшее материнство окончательно определяли точку в танцевальном прошлом кронпринцессы. Она никогда о том не жалела. Будущая мать погружалась в новую роль, но это до последнего месяца не останавливало ее от участия в общественной жизни; она продолжала быть активным меценатом, организовывая благотворительные вечера, посещала вместе с Шонни конференции. Даже с растущим животиком Ина блистала, притягивая восхищенные взгляды. Рэм же проявлял все черты заботливого супруга: внимательно следил за состоянием любимой, волнуясь и стараясь поддерживать ее как физически, так и эмоционально. Сложный период, деликатный, интимный. Дэвид старался перенять хотя бы какие-то обязанности старшего брата, дабы тот чаще бывал дома.

При мыслях о Дэвиде Райан невольно ухмыльнулся. Как же бесился Уильям! Как же Лэйтер старался сдерживаться, памятуя, что Дэв сын Главнокомандующего, брат его друга и начальника! Горгоновцы не строят отношений и не заводят семей. Да и Дэвид никогда не выказывал мечтаний остепениться и обзавестись супругой. Его связь с Азалиной – скорее приятное время для обоих. Связь скрытая и никому практически не известная. Но как бы Уилл того не хотел, Макензи не отказала Дэвиду вовсе не по причине его титула. Для горгоновцев любые погоны, кроме их собственных – пыль. Слишком горды. Слишком своенравны. Райан скривился, опустил солнцезащитные очки на глаза, улегся удобнее на парковом диване, кладя руки под голову.

Несколько жнецов неприметно хранили покой своего хозяина, патрулируя территорию.

В начале зимы состоялось бракосочетание Шонни и Милдреда; понятное дело, девушка сохранила за собой фамилию венценосного отца. Свадьба была проведена с размахом, однако отошла от привычных канонов, отчего Тереза еще несколько месяцев ворчала, приговаривая, что тем молодые могут накликать беду на свою голову. Предрассудки бабушки никуда не девались, и хвала Богине, что Шонни не было до них дела. Сказания должны оставаться сказаниями. Свадебное торжество прошло в окружении близких и друзей, украшенное роскошными цветами и мягким светом свечей.

На исходе зимы новость о том, что кронпринц с супругой ждут ребенка, наконец была озвучена народу. Радость объяла столицу. Настоящая радость. Каждый встречный спешил поделиться этими новостями. Время, когда всякий чувствовал себя частью одной большой семьи. Взгляды устремлялись к будущему, полному надежд и ожиданий, как будто весь Мукро, всё Государство заранее готовились к новому лучшему, к счастливым переменам.

Что не говори, а Рэма люди любили; даже в Штиле к кронпринцу относились с особенным трепетом – да и он питал нежные чувства к этим негостеприимным жарким землям.

Райан подумал о том, какая волна радости накроет Государство, когда Ина родит мальчика, имя которого уже было выбрано, но еще не раскрыто.

— Какой чудесный день, – выдохнула подошедшая Алва, ставя рядом корзинку с фруктами.

Райан знал, что девушка не прибывала в восторге от своей роли, но давила улыбку. Алва умела надевать правильные маски. Она показывала, как светиться радостью рядом с младшим принцем, но Вессель замечал, как её взгляд скользил вдаль. Девушка искала свободы, которой не было. Ей хотелось вернуться в Штиль.Да, будучи метрессой Райана, Алва получила привилегии, недоступные рядовым верноподданным: ездила по территориям Государства (сопровождая своего "возлюбленного"), избавлялась от чрезмерно пристального внимания со стороны жнецов.. Но свободы у нее словно стало еще меньше.

Девушка устроилась рядом. Она давно уже не искала утешения в присутствии Райана. Давно уже не искала искренности. Даже иногда. Прочем, Вессель ценил ее. Даже любил по-своему. Но бесконечные регламенты и обязанности становились своеобразной клеткой. Золотой, но клеткой. Райан никогда не понимал, как Рэму и Дэвиду удается забывать о крови, что бежит по венам. О предназначении. Или права Тереза, и оно было писано одному лишь Райану? Или Рэм и Дэв никогда не забывали?

Всем детям Дамира суждено бороться, работать, покрывать золотом славу фамилии и дома. И каждый верно служил. Конечно, детские мечты рассыпались прахом, дети давно выросли: Райану двадцать пять, Шонни двадцать восемь, Дэвиду тридцать четыре, Рэму исполнилось сорок. Вместо иллюзий – осознанный выбор пути. Единая дорога, которую каждый шел по-своему. Рэм был обязан блистать, он наследник, будущий Главнокомандующий. Остальным детям необходимо реализоваться в других направлениях. И Райан старался, изо всех сил старался; потому и не было времени ни на что другое. Вот почему остальным удавалось. У Рэма не оставалось выбора. Шонни смирилась. Дэвид никогда и не хотел. А Райан страстно желал и хотел вырвать у жизни хотя бы ту славу, которую она могла ему дать.

Алва молчала, глядя на воду Триститии.

— Ты выглядишь задумчивой, – наконец произнес Райан, прерывая тишину и оборачиваясь к девушке.

Она сидела, оперев подбородок о колени; мягкие волосы ниспадали на ее плечи крупными волнами.