Страница 49 из 157
3 Красота, богатство и обходительность
Расстались мы у ворот квартала Цубойя.
Выслушав надлежащие указания, все врассыпную двинулись вперёд, делая вид, что незнакомы друг с другом, и вскоре скрылись из виду. Последней мимо меня шмыгнула Манци, — пока мы шли по городу, от порта к центру, она тише мыши кралась за нами, стараясь быть незаметной, как шпион синобу[12] Она так сильно старалась, что мои спутники демонстративно не смотрели в её сторону, вздыхали, хмыкали — и время от времени поглядывали на меня, ожидая распоряжений.
А что я? Я её не замечал.
Вот как сейчас.
У ворот я задержался, зайдя в лавку с амулетами. Приобретя то, на что рассчитывал с самого начала, я велел завернуть покупку в дорогущую рисовую бумагу, украшенную изображениями целой клумбы цветущих пионов, — богатство и успех! — после чего продолжил свой путь.
Вскоре я уже стоял у дома начальника Канасуку.
И стоял не один: за моей спиной переминался с ноги на ногу безликий Фудзи в новеньком, хотя и дешёвом кимоно, также купленном по дороге, и верёвочных сандалиях. Маску карпа он нацепил ещё в управе — и в пути время от времени спотыкался: не привык смотреть через рыбий рот и другие, предназначенные для этого отверстия. Фудзи вообще плохо понимал, что ему следует делать и как себя ввести. К счастью, мне и не нужно было, чтобы он что-нибудь понимал. Сопровождает, и ладно.
— Твой хозяин ещё не вернулся? — спросил я выбежавшую служанку.
— Нет, господин. Да вы, небось, и сами знаете!
— А хозяйки дома?
— Да, господин.
— Спроси, не соблаговолят ли они меня принять?
— Да, господин!
Вернулась она, сияя полной луной:
— Хозяйки нижайше просят вас пройти в дом. Они счастливы, что вы почтили наше скромное жилище своим присутствием! Им очень стыдно, что вам пришлось так долго ждать у входа. Ваш актёр пройдёт вместе с вами?
— Это не актёр, — я громко рассмеялся. — Это мой слуга.
— Простите мою оплошность, господин!
— Ничего, пустяки. Он обождёт у дверей.
Шагая по коридору, я изо всех сил боролся с желанием пройти в ту комнату, где вчера меня ждала бочка с горячей водой. После бурных событий этой ночи это казалось истинным раем.
Пристойность победила, я зашёл в гостиную.
— Рэйден-сан!
— Как мы рады!
— Рэйден-сан, вы чудесно выглядите!
— Чем мы можем вам услужить?
— Я чудесно выгляжу, — согласился я, чем вверг женщин в некоторое изумление. — Бессонница идёт мне на пользу. Был бы здесь мой начальник из Акаямы, он бы подтвердил! Что же до услуг, так всё наоборот: это я принёс вам подарок. Примите, умоляю!
И выставил на стол небольшой свёрток.
— Ой, что же это?
— Вы нас балуете!
— Нет, мы не смеем!
— Мы одним глазком…
Женщины кинулись разворачивать свёрток. Вскоре нашим глазам явились две львиных собаки, — сисы, или как их там! — искусно вырезанные из красноватого, сладко пахнущего сандала. Во всяком случае, в лавке меня клятвенно заверили, что это настоящий сандал, а не жалкая подделка.
— Какая прелесть!
— Восхитительно!
— Рэйден-сан, у вас тонкий вкус!
— Вы подлинный ценитель!
— Снаружи у дверей ждёт мой слуга, — спохватился я. — Это безликий Фудзи, как я вам уже говорил. Нельзя ли его накормить? Надеюсь, это не слишком дерзкая просьба?
— Безликий! — ахнула госпожа Тэра.
— Разумеется, он получит еду, — заверила госпожа Ифа. — Эй, кто там!
Вбежала уже знакомая мне служанка.
— Он должен есть в одиночестве, — предупредил я. — Для приёма пищи ему придётся снять маску. Никому не следует видеть то, что у него вместо лица. Поверьте, это невыносимо.
— В задней части дома есть кладовка, — после некоторого размышления объявила госпожа Ифа. — Его отведут туда. Туда же принесут и еду, после чего вашего слугу оставят в полном одиночестве. Вы сказали, его зовут Фудзи? Странное имя для слуги, не находите?
Я пожал плечами:
— Это имя дал ему я.
— А как его звали раньше? Он вам не сказал?
— Сказал. Но я не в состоянии произнести его прежнее имя. Он много чего сказал, о чём мне следует умолчать. Служба, понимаете?
Женщины переглянулись.
— Я лично распоряжусь, — сказал госпожа Ифа. И вышла.
Пока её не было, мы с госпожой Тэрой любовались собаками.
Театр, думал я. Мой вечный театр. Даже сейчас.
Явление первое
Тэра (смех её похож на журчанье ручья):
Вы не представляете, как я счастлива видеть вас.
Весь город уже знает, что творилось ночью в вашей управе.
Налёт, да?
Надеюсь, вы не пострадали?
Рэйден:
Да, налёт.
Нет, я не пострадал. (делает шаг назад, кланяется).
Благодарю за беспокойство.
Я глубоко тронут вашим вниманием.
Тэра (она всё не может успокоиться):
Мерзкие злоумышленники!
Кто же решился на такое преступление?
Пленники уже признались в своих гнусных,
своих чёрных замыслах?
Рэйден берёт одну собаку, вертит в пальцах. Пауза затягивается.
Рэйден:
Знаете, Тэра-сан,
под арестом люди меняются,
их начинает мучить совесть.
Совесть — она ведь похожа на огненную птицу.
Обычно она прячется на кухне за горшком для тушения углей,
как невинный, безобидный,
давно угасший уголёк.
Но стоит человеку попасть за решётку,
узнать, что ему грозят пытки…
О, тогда совесть расправляет крылья,
взлетает стрелой и устраивает настоящий пожар.
Тэра:
Пожар?
Что за пожар?
Почему, из-за чего?!
Рэйден:
Арестованный торопится,
спешит признаться в чём угодно.
Он выплёвывает слово за словом,
словно ему поджаривают пятки,
или суют факел подмышками.
Спроси его, не готовил ли он покушение на будду Амиду,
и он воскликнет: «Да!»
Тэра:
Какой ужас!
Я сейчас лишусь чувств!
Рэйден:
Умоляю о прощении.
С такой службой, как у меня,
черствеешь сердцем.
Я забыл, что говорю с хрупкой лилией,