Страница 39 из 157
— Значит, фуккацу — это товар?
— Разумеется!
— И как же мы станем его продавать? Кому?!
— Неужели будет мало желающих переселиться из старого и больного тела в молодое и здоровое? За такой подарок заплатят любые деньги!
— К нам выстроится нескончаемая очередь!
— Вы станете богаче короля!
Красивые, умные, опытные женщины, подумал я. Должно быть, жестокие, если понадобится. Те, кому подчиняются мальчики начальника Канасуку в отсутствие своего господина. И бесконечно, безгранично наивные! На Окинаве ничего не знают про фуккацу. Слухи о княжиче Мунэнобу, ставшем Тирой-второй, лишь подогрели страстное желание наживы.
Редкий товар, ценный товар!
Отчего бы не выложить его на прилавок?
Пион и волны, вы не первые, кому пришла в голову такая идея. Лысый толстяк, кем бы он ни был, опередил вас, и безликий Фудзи, скучающий в управе, тому живое свидетельство.
— Такая торговля — смертный приговор, — сказал я. — Нет, хуже, чем смертный. Того, кто продаст корыстное фуккацу, сошлют на Остров Девяти Смертей. Впрочем, на Окинаве его просто казнят, у вас это вполне возможный приговор. Тот же, кто купит корыстное фуккацу, потеряет лицо. И проклянёт день, когда пошёл на сделку.
— Потеряет лицо? — равнодушно повторила госпожа Ифа.
— Что значит утратить толику чужого уважения, — смеясь, спросила госпожа Тэра, — в сравнении с продлением жизни? Уважение можно приобрести снова, а жизнь — ни за что!
— Это не потеря уважения, — вздохнул я. — Говорю же, это хуже, гораздо хуже.
И, прихлёбывая саке, рассказал им про каонай. Всё, что в Чистой Земле известно даже сопливым мальчишкам. Всё-всё, до последней крупинки знаний.
Они слушали, не перебивая.
— Какой ужас! — воскликнула госпожа Ифа, когда я замолчал.
— Какой ужас! — подхватила госпожа Тэра. — Что это за товар, который не продать? И потом, убьёшь такого — и переродишься в жутком безликом теле! Ничего себе!
Ага, об этом я забыл упомянуть.
— Каонай можно убивать безнаказанно, — возразил я. — Без фуккацу.
— Господин Торюмон, вы уверены?
— Тэра, ты забываешься!
Мачеха погрозила падчерице пальцем:
— Ты помнишь, с кем говоришь?
— Уверен, — остудил их я. — Я даже знал человека, который убивал безликих просто так, для проверки остроты клинка.
— Какой ужас! — воскликнули женщины хором. Память вернула меня на заснеженные улицы Акаямы. Ледяной ветер хлещет наотмашь. Вздрагивает, качается фонарь. Два меча в руках Камбуна, два острых меча. «Вам нравится жить без руки? — спрашивает убийца. — Какую вам оставить, правую или левую?»
— О да, — согласился я. — Ужас, не спорю.
Львиные собаки в нише уставились на меня круглыми глазами. Гривы их стояли дыбом. Должно быть, сисы, или как их там, обалдели от услышанного.
— Хорошо, что у нас не водится этих гадких каонай!
— Зачем они нужны, правда?
— Например, в услужение, — объяснил я. — Дознавателям вроде меня полагается безликий слуга.
— Это вас так наказывают? — ахнула госпожа Тэра. — За что?!
— Нет, это их так поощряют. Если безликий будет верно служить, в награду он сможет вернуть себе лицо.
Я рассказывал общеизвестное. Никаких тайн, служебных или иных.
— Господин Торюмон, вы привезли слугу с собой? Из Чистой Земли? Вот бы хоть одним глазком…
— Тэра, опомнись! Что ты говоришь!
— Ну интересно же!
— Постыдись! Что о тебе подумает господин Торюмон?
— Нет, я возьму слугу здесь, — разочаровал я госпожу Тэру, чьи разрумянившиеся щёчки сейчас и впрямь были похожи на два цветка пиона. — Это удивительно, но один-единственный каонай нашёлся и у вас на острове. Он ждёт в управе, в отдельном жилище на задах, за квартальной стеной, и вскоре станет сопровождать меня повсюду.
— А можно…
— Он будет в маске. Того, что под маской, не увидит никто.
— А можно…
— Увы, нельзя. Я не прикажу ему снять маску в вашем присутствии.
— Значит, в этой комнате всего один товар, — подвела итог госпожа Ифа. — Это вы, господин Торюмон, вернее, то уважение, которое вы оказали нам. Про второй товар лучше забыть и не вспоминать. Хотите ещё саке?
— С удовольствием, — ответил я.