Гонец в преисподнюю

3 Сто лет назад

— Твоё имя?

— Ху Цзя, господин.

— Место рождения?

— Фуцзянь, город Сямынь.

— Род занятий?

— Мебель, господин. У меня три магазина в Сямыни и два в Шаньтоу. Ещё я владею цехами по производству ширм, письменных столов и кроватей. Мои изделия из кедра и красного дерева заслужили добрую славу.

— Это всё?

— Ещё у меня есть доля в судовладельческой компании, зарегистрированной в порту Сямыня.

За моей спиной со стены летели брызги пены. Карп стремился в драконы — против течения, через пороги! — и даже не представлял, дурачина, что его ждёт в конце изнурительного пути. По левую руку от меня шелестел кисточкой Широно, время от времени макая её в тушь.

Надо найти татуировщика, вспомнил я. Закончить служебную наколку.

Всё было как обычно. И в то же время я не мог избавиться от ощущения, что угодил в кошмарный сон, и если предпринять чудовищное усилие, то можно будет проснуться, забыть, не знать.

— Ты богат?

— Да.

— Знатного рода?

— Я бы сказал, из хорошей семьи.

— Давно переехал на Окинаву?

— Примерно месяц назад.

— Законно?

— Нет, господин.

— Каким образом добрался?

— Один из моих кораблей, перевозящий груз кроватей с балдахинами, сперва приплыл на Тайвань, а оттуда — на Утину. Я был на этом корабле, прятался в трюме.

Рюхо и Мияги смотрели на безликого во все глаза. Кажется, они до сих пор не могли поверить, что это существо вообще обладает даром речи. Безликий тоже бросал быстрые взгляды на секретаря. Архивариус его интересовал меньше, вернее, совсем не интересовал.

Любитель мужчин, подумал я. Увидел нашего красавца и забыл, кто он сейчас.

— Ты назвал Окинаву местным названием. Знаешь здешний язык?

— Знаю, господин.

— Язык Чистой Земли, как я вижу, ты тоже знаешь.

— Да, господин.

— Откуда такие познания?

— Торговля, господин. Торговец с каждым должен говорить на его языке.

— Встречался с уроженцами Чистой Земли? Имел с ними дело?

— Нет, господин. Ваши земляки не плавают в Фуцзянь. Блокада, господин!

— Мне известно про блокаду. Продолжай.

— Уроженцы Утины знают язык Чистой Земли наряду со своим родным и наречиями моей родины: путунхуа и юэ. В деловых переговорах они часто перескакивают с одного на другое, не замечая этого.

— Ты хотел соответствовать?

— Да, господин. Это полезно в деловом отношении.

— Сними тряпки.

— Я бы не советовал…

— Живо!

— Слушаюсь, господин.

Пока он разматывал тряпки, скрывавшие его новый безобразный облик, я повернулся к Мияги и Рюхо:

— Смотрите. Смотрите внимательно и не отворачивайтесь!

Тряпки легли на колени каонай. Мияги окаменел, стараясь не отвернуть голову в сторону, хрипло задышал. На шее Рюхо задёргался кадык, секретарь боролся с тошнотой.

— Достаточно, — велел я. — Верни тряпки на место.

И бросил, обращаясь к Мияги:

— Вот что грозило вашей дочери, если бы затея с охотой на кабана удалась. Я не могу гарантировать, что всё бы вышло именно так. Кто даст гарантии, как бы это оценил будда Амида? Но фуккацу, совершённое с корыстными целями, приводит к утрате лица.

— В наших действиях не было корысти, — выдохнул Мияги. — Мы выполняли приказ.

— Знаю. Потому и говорю, что всё могло закончиться так — или как-то иначе. Сейчас это уже неважно. Но как служащие управы Карпа-и-Дракона, вы должны ясно понимать последствия фуккацу, где была замешана выгода.

И снова обратился к безликому:

— Фудзи, с какой целью ты прибыл сюда?

— Фудзи? — удивился он.

— Я не в силах выговорить твоё имя. Теперь ты будешь зваться Фудзи — это самое близкое, что мне доступно.

Фудзи, подумал я. Бессмертие. Забавное имя для каонай.

— Итак, твоя цель?

— Я намеревался приобрести ценный товар.

— Какой именно?

— Новое тело, господин. Здоровое и молодое.

— Ты был стар? Болен?

— Болен, господин. Тяжело болен.

— И ничего не знал о безликих? О корыстных фуккацу?

— Я знал, что убитый возрождается в теле убийцы. Это всё, господин.

— Кто предложил тебе фуккацу?

— Представитель торгового дома, с которым я имел дела. Он сказал, что на Утине есть люди, способные предложить мне новую жизнь. За деньги, сказал он, такие люди сделают всё. Купят в Чистой Земле добровольца, обеспечив взамен его семью, доставят на Утину, велят ему убить меня, убить быстро и безболезненно, — и я снова стану здоровым.

Мигеру, мысленно произнёс я. Где бы ты ни был, ты слышишь это, Мигеру?

Всё повторяется.

Только ты действовал без посредников.

— Как ты собирался вернуться домой?

— Я оставил жене все необходимые бумаги, господин. Это был документ об усыновлении на имя, которое я вписал бы по возвращении. Документ о моей смерти был составлен заранее и подписан знакомым лекарем. Документ о моём захоронении на семейном кладбище также был оформлен должным образом. При необходимости могила появилась бы в течение дня. Приёмному сыну я завещал всё моё имущество, движимое и недвижимое, включая денежные сбережения…

Бедный дуралей, думал я, слушая его. Ну хорошо, богатый дуралей. Тебя поманили сказкой, и ты поверил, из процветающего торговца превратившись в наивного ребёнка, очарованного призраком бессмертия. На краю могилы во что только не поверишь! Ладно, там, откуда ты родом, Чистая Земля с её фуккацу за сто лет превратилась в легенду. Подробности стёрлись, правила остались невыученными.

То, что ты вёл дела с Окинавой, которая тоже, как ни крути, отчасти Чистая Земля, ничего не меняло. Здесь мало что знают о фуккацу — и о том, что делает корысть с перерожденцами. Остров торгашей? Нашлись умники, надумали учредить торговлю запретным. До их чутких ушей дошли слухи о первом перерождении, случившемся на Окинаве за всё время существования острова; умники почесали в затылках — и решили, что этот товар не хуже, а то и лучше любого другого.

Почему нет?!

Могу представить выражение их лиц, когда дело было сделано, — и они вдруг увидели твоё лицо, несчастный Фудзи, верней, то, что с ним произошло.