Гонец в преисподнюю

2 «Меня можно убивать?»

Всё повторялось.

Всё было как в первый раз, много лет назад. Не так уж и много? Ну, не знаю. Я бы эти годы считал один за три.

Покинув двор управы, мы свернули налево. Потянулись заборы, глухие и высокие заборы: сюда выходили зады канцелярий дзайбан-бугё. В Акаяме над заборами возвышались сосны, клёны и лиственницы, на Окинаве их сменили лавр, миндаль и неизвестное мне дерево, чьи крупные темно-зеленые листья, похожие на лопасть весла, были покрыты мелкими волосками.

Издалека слабым гулом доносился гомон порта.

Дойдя до квартальной стены, я, как и предполагалось, увидел калитку, закрашенную извёсткой, — так, чтобы она сливалась с забором, сделавшись незаметной. Сперва я думал постучать, но Широно, обогнав меня, просто толкнул дверь, стянутую железными полосами, и она открылась.

Привратника не было.

Ага, двор: пустой квадрат. Мелкий гравий на земле. Темно-серый гравий; снежно-белый домик в глубине двора. Каждый наш шаг сопровождался неприятным хрустом, взгляды не отрывались от жилища.

— Эй! — крикнул Широно. — Ты там?

— Вы его уже видели? — спросил я. Широно пожал плечами:

— Нет. Что там видеть? Будто я не знаю, какие они…

В таком здании, бок о бок с безликими, он провёл немалое время, ожидая, пока ему не назначат хозяина. Да, он знает. Мало кто так знает, как он.

— Вы же сказали: дзайбан уведомил…

— Уведомил. Но сюда не водил. Эй, выходи! И Широно грубо добавил:

— Иначе за шкирку выволоку!

Ещё некоторое время никто не выходил. Похоже, безликий боялся показаться нам на глаза. Потом двери открылись, и во двор вышел Мигеру.

Ростом с меня, в плечах шире. Мешковатый балахон, накидка из грубой пеньковой холстины. Верёвка вместо пояса. Под низко надвинутым капюшоном — серая тряпка с прорезями для глаз и безгубого рта, тоже похожего на прорезь.

Нет, не Мигеру. Похож, и всё.

Но пока я это понял и принял, сердце ударило в галоп.

Безликий остановился. Я мог приказать ему подойти поближе, но вместо этого подошёл сам. Мои подчинённые гуськом потянулись следом: Широно уступал мне первенство, Рюхо с Мияги утратили смелость, не зная, что делать и как себя вести.

— Рюхо-сан, — сказал я секретарю, не спеша обратиться к каонай, — сделайте себе пометку. Нам понадобятся маски.

— Маски, господин? Какие?

— В виде головы карпа. Лёгкие, прочные, удобные. Такие, чтобы их можно было носить длительное время. Слуга-каонай на людях носит маску, это его отличительный знак. Так все понимают, что он под защитой службы Карпа-и-Дракона — и его нельзя убивать.

— Будет сделано, — откликнулся Рюхо.

— А меня можно убивать? — хрипло спросил безликий.

Я посмотрел на него:

— Да, можно.

— Без этого… Без фуккацу?

— Да. Ты не знал.

— Не знал. Разве я теперь не чистоземелец?

— Когда обращаешься ко мне или к кому-то из нас, добавляй «господин». Иначе будешь сурово наказан.

— Да, господин. Конечно, господин.

— Ты не чистоземелец. Ты каонай. Никто.

— Понял, господин.

— С тобой можно делать всё, что угодно. Например, я знал самурая, который пробовал на таких, как ты, остроту меча.

Он шумно сглотнул.

— С другой стороны, — утешил я его, — у меня был слуга, похожий на тебя. Пока ты служишь, тебя не тронут.

— Что случилось с вашим слугой, господин? Вы сказали: был.

— Он умер, вернув себе лицо.

— Он сперва вернул лицо, а потом умер? Или наоборот?

— Он сперва умер. Позднее я расскажу тебе, в чём тут дело.

— Я могу отказаться от службы, господин? Я сделал шаг к нему:

— Можешь. Убирайся со двора, тебя никто не держит.

Некоторое время безликий молчал.

— Я буду служить, господин, — наконец произнёс он. — Кому я буду служить? Всем вам?

Во время разговора его взгляд, утонувший в тряпках, неизменно обращался к Рюхо. Каонай не мог не понимать, кто тут главный, но секретарь, похоже, беспокоил его больше, чем старший дознаватель. Я тоже сделал себе мысленную пометку на этот счёт.

— Ты будешь служить мне, — уведомил я безликого. — Если кто-то из служащих управы прикажет тебе что-то, ты выполнишь это, если приказ не войдёт в противоречие с моими приказами — или твоей занятостью у меня на службе. Ты грамотный?

— Да, господин.

— Очень хорошо.

— Почему это хорошо, господин?

— Слуга ведёт протоколы допросов. А то, что ты болтлив и задаёшь много вопросов, — это плохо, очень плохо. Я понимаю, ты испуган и не знаешь, что тебя ждёт. Так знай: первый мой допрос коснётся тебя самого. Готовься отвечать, не скрывая ничего.

— Отвечать и вести протокол, господин? Он не язвил, нет. Он спрашивал серьёзно.

— Протокол буду вести я, — бросил Широно. — И я же побью тебя палкой, если ты не прикусишь язык.