Гонец в преисподнюю

2 Благоразумие или трусость?

«Он отправился ловить рыбу».

Расплата настигла предателя Айяно. Лекарь-отравитель вскоре последует за ним, если уже не последовал. Противозаконно, но справедливо. Впрочем, на справедливость Канасуку плевать.

Он жаждал мести!

Убийство предателя, о котором мне прозрачно намекнули, косвенно подтверждало правдивость рассказа. Вряд ли Канасуку стал бы убивать Айяно только ради того, чтобы придать своему рассказу убедительности!

Я корил себя за очередную ошибку. Обычное убийство — подкуп лекаря, отрава в лекарстве, безо всякого расчёта на фуккацу — выглядело куда правдоподобнее, чем сложнейший хитроумный план, который я выстроил в своей голове.

Простое объяснение — самое верное. Помни об этом, дурачина.

Женщин Канасуку можно с чистой совестью оставить в покое. Что насчёт самого начальника? Передать дело в суд, пусть судья решает? За сокрытие фуккацу его не казнят. Отправят в ссылку лет на пять-семь, на какой-нибудь удалённый островок. Нет, не на Остров Смерти, — на такой, где можно обеспечить себя пропитанием.

На остров будут регулярно наведываться мальчики, а то и женщины. Привозить гостинцы и новости, увозить тайные распоряжения.

Будет ли среди распоряжений то, которое меня тревожит?

Если на справедливость начальник плевал, то жестокости и решительности ему не занимать. В случае чего он не колеблясь прикажет «отправить на рыбалку» любого, кого сочтёт своим врагом.

Даже если врагом окажется старший дознаватель службы Карпа-и-Дракона? Тот, кто отказался полюбовно «решить вопрос»?

Вряд ли.

Мой чин слишком высок, особенно здесь, чтобы моё исчезновение тихо замяли. Опять же, подозрение сразу падёт на ссыльного Канасуку, а пытки развяжут языки кому угодно. Начальник неглуп, должен понимать.

Но у старшего дознавателя есть семья: жена, сестра, дочь… И тут в случае чего подозрение вряд ли падёт на ссыльного начальника, что бы там ни заявлял потерявший рассудок от ярости и горя старший дознаватель.

Я слишком плохо думаю о начальнике Канасуку? Возможно. Но я не хочу подвергать опасности свою семью, даже если опасность всего лишь предполагаемая. Благоразумие это, или трусость?

Жар стыда ударил в лицо.

Однажды мне уже довелось выбирать между долгом самурая и семейным долгом. Тогда я выбрал долг самурая. Сейчас я снова стою перед выбором — и мне ничуть не легче, чем в первый раз.

Ты стерпишь стыд, Торюмон Рэйден. Семья важнее.

Ты плохой самурай?

Ничего, переживёшь.

Я уже говорил, что у меня слишком живое воображение? Дикие картины несчастий, что могут случиться с Ран и Каори, а того хуже, с маленькой Момико мелькали у меня перед глазами. И видение Ран, когда она в запале вышибает из ружья мозги напавшему на неё бандиту, — о ужас, фуккацу! — было среди них не самым худшим.

Хватит!

Я помурыжу Канасуку ожиданием. Назначу ему большой штраф — очень большой! — и приму его под роспись, при свидетелях, для передачи в казну. Так, чтобы у начальника не осталось никаких сомнений в моей честности. Я также предупрежу Канасуку — письменно, тоже под роспись!

Сделка?

Да, сделка. С Канасуку, с долгом, с совестью. Окинава — остров торгашей и сделок. Учись быть торгашом, Торюмон Рэйден. Всем будет лучше, если начальник Канасуку останется на свободе, с обязательствами и в долгу перед тобой.

Это разумно и дальновидно?

Да.

Чрезмерная щепетильность граничит с глупостью? Да.

Я должен позаботиться о своей семье? Да.

В будущем я сумею извлечь из этого выгоду? Да, да, тысячу раз да!

Торюмон Рэйден, большой начальник, средоточие мудрости и осторожности, — почему же твоё лицо и уши пылают огнём, словно тебя окунули головой прямиком в пекло?