Цена доверия

Глава 21

Ерден назначил встречу не в своём кабинете и не в шатре Факира, а на нейтральной территории — у камня весов, там, где досмотр обычно и происходил. Место выбрано было не случайно: разговор, который предстоял, должен был выглядеть как продолжение обычной процедуры, а не как вызов на допрос. Ерден слишком хорошо знал, что человек, получающий обвинения в свой адрес, начинает защищаться раньше, чем услышит хоть одно слово по существу, а ему нужен был не оправдывающийся Факир, а тот, кто ещё способен услышать и мысленно взвесить выгодное предложение, которое ему как раз и предлагал сделать Ерден.

Факир пришёл вовремя, минута в минуту — что само по себе было ещё одной маленькой деталью в пользу того, что перед Ерденом человек, привыкший держать слово даже в мелочах, даже когда это ему невыгодно. Он выглядел не выспавшимся, но держался ровно, с той профессиональной вежливостью, что вырабатывается за двадцать лет ведения дел с людьми, которые тебе не подчиняются, но от которых зависишь.

— Комендант, — сказал он первым, слегка склонив голову. — Надеюсь, сегодня будут добрые новости о карантине.

— Новости есть, — ответил Ерден, не тратя времени на предисловия, которые тот, возможно, ожидал. — Не уверен, что вы назовёте их добрыми, но это зависит от того, как мы оба решим ими распорядиться.

Он раскрыл на камне весов две бумаги — не подлинники, копии, снятые Айрил накануне вечером, — и разложил их рядом, одну поверх другой, так, чтобы даты были видны сразу, без объяснений.

— В ваших документах, Факир-ага, есть существенная ошибка. Так, путевые записи отмечают стоянку каравана в приграничном городке империи Куорлу. Но спустя всего два дня, если верить тем же записям, тот же караван уже проходил имперский досмотр в сотне вёрст оттуда. Такое расстояние с гружёными телегами не пройти меньше чем за пять дней. Это никак невозможно сделать, и вы как человек опытный в своём деле прекрасно это знаете.

Факир смотрел на бумаги, и Ерден внимательно наблюдал за его лицом — не за словами, которые тот скажет, а за тем, что произойдёт на лице караванщика раньше слов. В конце концов он увидел ожидаемый эффект: не удивление над абсурдными обвинениями со стороны коменданта, а короткую и немного усталую гримасу человека, боявшегося начинать именно этот разговор на такую неоднозначную тему, но с другой стороны испытывавшего в данный конкретный момент что-то схожее с облегчением, потому что это тягостное ожидание наконец закончилось.

— Возможно, здесь всего то ошибка в расчёте маршрута, — произнёс Факир, но голос караванщика звучал не как уверенного в своей правоте человека, больше было похоже на то, что он произнёс эту фразу оттого, что ему нужно было хоть что-то ответить Ердену.

— Да, такое, конечно, возможно, — тут же согласился Ерден спокойно, без нажима. — Но я вызвал вас для беседы не для того, чтобы спорить о логистике маршрутов каравана и пытаться сопоставить несопоставимые даты и цифры. Я думаю, что мы оба прекрасно понимаем, о чём на самом деле будет сегодняшний разговор, не так ли?!

Факир напряжённо помолчал несколько долгих мгновений, пару раз кинул взгляд на разложенные перед ним бумаги так, будто бы надеялся, что при очередном взгляде цифры в них сложатся как-то иначе.

— Так что же вам нужно лично от меня, комендант? Извольте прояснить этот момент, — сказал он наконец, и в заданном им вопросе было больше человеческой усталости и некоторого смирения, нежели страха.

— Мне нужна правда, Факир-ага, — твёрдо ответил Ерден, глядя купцу в глаза. — Без какого-либо протокола. Только для меня лично.

После этих слов Ерден видел, как Факир внутри себя мысленно взвешивает как ему поступить — речь не шла о какой-то его вине в случившемся, а какую часть правды он мог бы себе позволить произнести вслух для ушей коменданта заставы, не подписав при этом самому себе собственный приговор.

— Я не знаю точно, что везу, — сказал купец наконец, тщательно подбирая слова, будто произносил их не в первый раз мысленно, а лишь впервые вслух. — Мне сказали — инструменты и части механизмов. Я не переспрашивал глубже. Плата была вдвое выше обычной, груз грузили ночью, у причала, которым я прежде не пользовался, — и я предпочёл не задавать вопросов, потому что ответ мог стоить мне контракта, а молчание — только неудобства.

— А теперь? — спросил Ерден.

— А теперь я понимаю, что молчание стоило мне куда больше, чем контракта, — тихо сказал Факир. — Что там, в телегах, комендант? Я хочу услышать это от вас, раз уж вы, судя по всему, знаете точнее меня.

Ерден смотрел на него ещё мгновение, прежде чем ответить, — не потому что не знал, говорить или нет, а потому что хотел увидеть реакцию до того, как слова будут сказаны, а не после.

— Полагаю, что там оружие, — сказал он. — Предназначено оно мятежному Хорасату. Заказано и оплачено Торговым домом Ксеррат или их нанимателями. Ксеррат, в свою очередь, нанял уже вас, сознательно не сообщив, что вы повезёте на самом деле.

Факир закрыл глаза на секунду — не театрально, а так, как закрывает глаза человек, физически ощутивший тяжесть подтверждённого страха. Когда он медленно открыл их снова, лицо его перестало излучать то спокойствие, с которым он изначально пришёл на эту встречу с Ерденом.

— Значит оружие для мятежного султаната, — тихо повторил он, будто впервые пробуя эти странные слова на слух и вкус. — Комендант, полагаю, что если об этом станет известно на официальном уровне, то меня могут казнить за измену. Вся моя репутация, все эти двадцать лет, посвященные купеческому делу, моё честное и доброе имя — всё это будет обесценено и уничижено только лишь одним этим словом — «измена».

— Да, Факир-ага, хорошо, что это понимаю не только я, но и вы сами, — спокойно ответил Ерден. — Поэтому я предлагаю вам не произносить этого слова вовсе.

Факир внимательно посмотрел на Ердена — впервые за всё время этого разговора в этом взгляде караванщика мелькнуло, что-то похожее на осторожную, но надежду.

— Что вы имеете в виду, комендант? О чём речь?