Страница 32 из 53
Сжав бока Буцефала бёдрами так, что конь глухо хрипнул от напряжения, Александр приготовился к главному столкновению. Кавалерийские клинья, прошивая беспорядочную толпу застрельщиков и слуг, в этот раз даже не затормозили. Одних сбили с ног и смешали с землёй груди разъярённых коней, на других дождём пали острия ксистонов. Когда этот заслон был окончательно смят и растоптан, привычное время остановилось, потеряв свой земной ход. Оно потекло густо и вязко, словно смола подземного Ахерона. И в этом застывшем, мистическом мгновении Александр отчётливо услышал сухой металлический щёлкающий звук. Это был звук смыкающихся ножниц.
Щёлк. Щёлк. Безжалостная работа Атропы началась. Нити человеческих судеб готовились обрываться одна за другой. В следующий миг гиппархия на полном галопе вышла на фиванцев. Лицом к лицу, когда в глазах людей напротив можно было разглядеть всю глубину первобытного страха или безумной жертвенной храбрости. Одно короткое мгновение, скоротечная пауза между жизнью и смертью… и над Беотией прогремел оглушительный удар.
Этот удар прозвучал как несколько коротких стуков сердца. При виде надвигающегося конного вала несколько фиванских гоплитов в задних шеренгах не выдержали и в страхе подались назад, на мгновение разомкнув щиты. Для шедших на острие Клита, Леонида и Филиппа этого крошечного зазора хватило сполна. Уловив ошибку врага, ветераны сработали как единый гений. Взмахнув длинным ксистоном, Клит с размаху влепил древком по шлему гоплита справа. Раздался металлический звон, вслед за которым оглушённый фиванец отшатнулся, открывая брешь. В ту же секунду Леонид точным тычком вонзил железное остриё в открытое лицо воина, пытавшегося достать Клита слева, а Филипп ловким блоком отбил чужое копьё, уже летевшее в широкую грудь лошади иларха.
Эта виртуозная связка заняла лишь одну песчинку. Дальше Клит, Леонид и Филипп, не сбавляя скорости, вломились в самую мякоть фиванского строя. Сжав до хруста в костяшках древко, прямо за ними в рваную пробоину заскочили Александр, Аристон и Илиодор. Как и было рассчитано, беотийцы не успели перестроить задние шеренги тыла в боевое построение, где стояли сплошь новобранцы. В их линиях потекли и задымились кровавые трещины.
Зайдя внутрь вражеской фаланги, Александр оказался в самом эпицентре Флегетона. Вокруг него трещали копья, дико орали люди и ржали кони. Высившийся железный лес находился в смятении, фронт фаланги не знал, что происходит позади. Давая в бок Буцефалу кентроном и направляя его поводьями, Александр толкал своего соратника вперёд. Он колол ксистоном направо и налево, но по большей части отбивал и сбивал выпады вражеских гоплитов, метивших в его товарищей. В какой-то момент один из фиванцев попытался достать и самого гиппарха, продев копьё сквозь строй, чтобы ударить его в спину. Вовремя припав к шее Буцефала, Александр увернулся от острия лишь в последнее мгновение, а затем наотмашь ударил врага острым подтоком. Человек в толпе закричал, однако оценить ущерб царевич не успел, продолжая двигаться дальше.
За остриём агемы в образовавшийся разрыв устремились четвёртая, пятая и шестая шеренги клина, после чего прогремел удар. Бросив быстрый взгляд по сторонам, Александр увидел, как их догнали клинья-крылья из двух соседних тетрархий. В воздух с хрустом взлетели щепки сломанных древок и обитые бронзой асписы. Всё шло строго по плану: летящая подобно птичьему косяку ила образовывала сложный кавалерийский наконечник, состоявший из четырёх подразделений поменьше. Главный клин с илархом наносил удар первым, пробивая пробоину, а остальные три клина тетрархов шли следом чуть левее и правее, расширяя разрыв. Когда передний клин вгрызался в строй, два боковых раздвигали врагов в стороны, точно плуг, не давая пехоте сомкнуть линии. Четвёртый же, замыкающий клин с небольшим опозданием заходил внутрь образовавшейся пустоты, служа свежим резервом и поддержкой.
Македонское копьё вошло в плоть фаланги по самое древко, и общая сеча закипела с новой, невиданной доселе жестокостью. Их агема ударила ровно по центру, поэтому разобрать, что творилось у крайних ил и их тетрархий, Александр уже не мог. Тянувшийся за кавалерией шлейф пыли наконец догнал их, плотно окутав и пехотинцев, и конников. Всё погрузилось в непроницаемое и душное марево. Фиванская фаланга, в отличие от афинской, была гораздо глубже — её построение насчитывало от шестнадцати до двадцати четырёх шеренг. И чем глубже гетайры врубались в этот плотный живой массив, тем сильнее гасла их скорость.
— Кулак! Держаться вместе! — зарычал Александр, заметив краем глаза, как один из гетайров позади него дёрнул коня за убегающим врагом.
Всадник в испуге натянул поводья, моментально остудив пыл. Их клин понемногу затормозил, увязнув в живом море. Где-то впереди гремел бой педзетайров с первыми шеренгами фиванцев, но из-за плотного марева пыли разглядеть детали было трудно. По расчётам Александра, они вошли в строй фаланги примерно наполовину. Часть вражеских гоплитов разбегалась в стороны, огрызаясь и выкидывая коварные выпады по ногам коней, а другая отчаянно пыталась сжать клинья с флангов и из центра. Фиванцы понимали: если македонская конница разрежет их фалангу пополам, это станет их гибелью.
Клит, Филипп и Леонид встали локоть к локтю, выровняв остриё. Александр, Аристон и Илиодор теперь работали прямо из-за их спин, надежно прикрывая ветеранам бока. Пока фиванцы в суматохе пытались развернуться и перестроиться в тесноте, македоняне метко разили их в незащищённые шеи, руки и колени. Однако долго это преимущество не продлилось. Один из беотийцев, вскинув копьё над головой, от запредельного отчаяния с размаху швырнул его прямо в коня Филиппа. Пехотное оружие не предназначалось для метания, но неистовая сила броска полностью нивелировала неуклюжесть древка.