Страница 19 из 21
Глава 17. После боя
Официальное расследование мартовских событий, развернувшееся в последующие недели, принесло Артёму то, чего он меньше всего ожидал после месяцев тревожного, изматывающего ожидания, — не подозрение и не новую волну проверок, а неожиданное, почти головокружительное признание на самом высоком доступном ему уровне.
Комиссия, прибывшая из штаба округа для детального разбора эффективности принятых накануне столкновения технических и организационных мер, единодушно отметила: комплекс усовершенствований, предложенных гражданским консультантом Соколовым, сыграл значимую, документально подтверждённую роль в снижении потерь личного состава и успешном отражении провокации.
— Читал ваш итоговый отчёт, товарищ Соколов, — произнёс председатель комиссии, суровый генерал-майор с тяжёлым, изучающим взглядом фронтовика, на итоговом заседании в штабе округа. — Признаться, крайне редко приходится видеть настолько системную, дальновидную работу гражданского специалиста, тем более работающего в условиях столь короткого срока. От лица командования округа выражаю вам официальную благодарность.
Полковник Черных, присутствовавший на том же заседании, впервые за долгие месяцы демонстративной, выжидательной подозрительности повёл себя неожиданным образом — не стал более ни оспаривать заслуги Артёма, ни настаивать на продолжении скрытой проверки его биографии, а, напротив, подошёл после заседания с почти дружелюбной, хотя и не лишённой прежней холодноватой расчётливости улыбкой.
— Что ж, товарищ Соколов, — сказал он, — признаю: моя первоначальная настороженность в отношении вас оказалась излишней. Ваша практическая полезность для округа, как выяснилось, значительно перевешивает любые формальные несоответствия в биографических деталях. Полагаю, вопрос о продолжении архивной проверки вашей легенды можно считать закрытым — по крайней мере, с моей стороны.
Артём, прекрасно понимавший истинную подоплёку внезапной перемены в отношении полковника — тот, вне всякого сомнения, предпочёл присвоить себе часть заслуг в успешном отражении провокации, нежели рисковать репутацией, продолжая настаивать на разоблачении специалиста, только что публично отмеченного самим командованием округа, — тем не менее не стал озвучивать эти циничные наблюдения вслух, ограничившись сдержанным, формальным кивком.
— Рад, что наше сотрудничество оказалось плодотворным, товарищ полковник, — сказал он максимально нейтрально, и Черных, удовлетворённо кивнув, удалился, унося с собой, по всей видимости, вполне реальные перспективы собственного карьерного роста на волне успешно предотвращённой военной катастрофы.
Куда более значимым для дальнейшей судьбы Артёма оказалось решение, принятое несколькими неделями позже: за совокупность технических достижений, включая продемонстрированную практическую эффективность в условиях реального боевого столкновения, ему присуждалась серьёзная ведомственная премия, а сам он официально переводился в штат хабаровского научно-исследовательского конструкторского бюро на должность заместителя главного конструктора экспериментального направления адаптации стрелкового вооружения к экстремальным климатическим условиям.
— Понимаешь ли ты, что это означает на практике? — с нескрываемой радостью спросила Каверина, лично привезшая ему официальные документы о переводе. — Не рядовой инженер, не консультант на птичьих правах — заместитель главного конструктора собственного экспериментального направления. Персональный оклад, значительно превышающий стандартную инженерную ставку, право формировать собственную рабочую группу, приоритетный доступ к производственным мощностям для реализации перспективных разработок. Артём, ты добился в шестьдесят восьмом — шестьдесят девятом году того, на что обычному советскому инженеру требуются десятилетия упорной, кропотливой карьеры.
Артём слушал перечисление открывающихся перспектив с двойственным, сложным чувством: с одной стороны, откровенная, профессиональная гордость инженера, чьи способности наконец получили заслуженное, официальное признание; с другой — горькое осознание того, что цена этого признания оказалась непомерно, невыносимо высокой — жизни десятков людей, погибших на замёрзшем острове посреди Уссури, несмотря на все его отчаянные усилия смягчить масштаб трагедии.
— Спасибо, Люда, — сказал он наконец, отбросив тяжёлые мысли и позволив себе искреннюю, тёплую улыбку в ответ на её радостное волнение. — Признаться, не ожидал, что моя вынужденная эмиграция — назовём это так — обернётся подобным поворотом судьбы.
— Эмиграция — интересное слово для человека, который, насколько я понимаю, до сих пор так и не рассказал мне до конца, откуда на самом деле взялся, — заметила Каверина с лукавым, но не обидным прищуром. — Впрочем, не настаиваю на объяснениях. Кем бы вы ни были, товарищ Соколов, компанию мне вы составляете крайне приятную, а это, пожалуй, важнее любых формальных биографических деталей.