Бетонное алиби [сборник]

Глава 4

Гуров не мог поверить в услышанное. Из-за дотошности и предельной скрупулезности раскрываемость у Торгуева была на несколько десятков процентов ниже, чем у Стаса и Льва. А здесь, будучи в неведении и не имея на руках достаточных оснований не то что для вынесения вердикта, а даже для поимки преступника, сумел арестовать непосредственного виновника.

— Так, постой.. Как это произошло?! В отделе?! Уже?!

«У меня же была мысль отправиться в отдел, проверить свою память, ведь уже однажды что-то было схожее. Но, видать, Игорь Торгуев в этот раз оказался более профессионален», — корил себя полковник.

— Ладно, что есть, то есть. Наше дело правое, — подбадривая себя, сказал Гуров, трогаясь с парковки, после того как забрал девушку. — Значит, любовник Румяновой пока отходит на второй план, Прокофьев, на которого ты наводку дала, тоже имеет алиби.

— Как? — Пожарская всплеснула руками. — Лев Иванович, вы точно все проверили? Я же точно уверена, что Прокофьев замешан! Он бы так просто это не оставил! И с политикой..

— Его не было в стране. Проверил. И в авиакомпанию позвонил, пока за тобой ехал, — все подтверждается. Когда узнал, что произошло, был сильно поражен. Не он это, София Леонидовна.

Какое-то время они ехали молча, пока девушка вновь не заговорила:

— Лев Иванович, а с курьерами что делать?

— Что тебе удалось узнать?

Пожарская принялась зачитывать вслух сведения, записанные лично. Полковник, следя за дорогой, изредка отвлекался для того, чтобы что-то уточнить, поправить или дать свой комментарий, но в целом многое совпало с его предположениями.

— Подведи итог, — строго сказал начальник.

— Все три курьера совершенно разные люди из одной компании. Все трое упомянули, что забирали доставку из разных мест, несмотря на то что адрес сначала был указан один. Потом в комментариях или в переписке клиент вносил уточнения типа «посылка с внутренней стороны двора, рядом со спортивным снаряжением ″рукоход″» или «забрать с обратной стороны мусорного бака, доплата в конверте наличными». Также доставщики все как один сказали, что не видели заказчика. Находясь в конторе, мы проверили, с каких номеров был сделан заказ, — телефоны неактивны. Проверили адреса — все в разных точках города.

— Так, значит, нам нужно найти архивные записи с камер за те дни, определить, откуда курьеры забирали посылки, и узнать, кто их оставлял. Это..

Но девушка не дала ему договорить:

— Пока вы за мной ехали, я связалась с Десятовым. Он посмотрел те улицы и дома.

— Умница, так..

— Лев Иванович, я не знаю, как так может быть, но камеры не попадают как раз на те участки, которые нам и нужны. Откуда и забирали курьеры ящик.

— Зараза! — не сдержался опер, ударив ладонью о рулевое колесо.

Автомобиль свернул в сторону здания управления.

— Лев Иванович, а может быть, мы не видим того, кто на самом деле виноват? Может, это вообще не близкие люди, а хейтеры? Один и тот же хейтер, если быть точным? Может, кто-то завидовал их популярности, например? — предположила Пожарская.

Гуров молчал. В это время с ними поравнялся автомобиль неизвестной марки с тонированными стеклами и, задержавшись напротив казенного автомобиля буквально на несколько десятков секунд, рванул вперед.

— Вы знаете, кто это? — взволнованно спросила девушка.

— Нет. Еще и без номеров. Да не обращай внимания, так в основном молодежь гоняет, номера снимает, чтобы штрафы не наловить. ГИБДД на том перекрестке стоит сегодня, водителя сейчас прижучат, еще и за тонировку с него спросят. Забудь.

— Ладно, тогда вернемся к нашей теме. Если зацепиться за то, что все они публичные личности, тогда их должно что-то объединять, против чего тот, кого мы ищем, мог выступать? Как вам такое предположение?

— Я ценю, София, как твое мнение, так и то, что сегодня ты проделала хорошую работу даже не как стажер, а как полноценный сотрудник. Молодец!

— Вы меня впервые назвали просто по имени, — засияла девушка. — Было бы вообще замечательно, если бы вообще звали Софой.

— Ты смотри, официоз и в обратную сторону работает, — поддержал шутливый настрой Гуров и вынул из кармана грушу, которую сорвал с дерева у Прокофьева, протянув напарнице. — Угощайся, не яблоко, конечно, но должна быть ничего.

День клонился к закату. Настроение было пессимистическим. Заходить в отдел не хотелось, тем более не хотелось видеть довольную физиономию Торгуева. Но отчаиваться, наверное, было рано. Такую установку Гуров дал себе, не веря до конца в то, что Игорю так легко удалось поймать преступника. Он отправил Софию возиться с бумагами, а сам направился в допросную.

— О-о-о, какие люди! Лев Иванович! Опять небось прохлаждался, пока другие работу работали и честь мундира защищали? — язвительным тоном произнес майор и повел рукой, будто невзначай указывая на мужчину, сидящего в наручниках, которые были прикованы к металлическому столу, прикрученному к полу.

— Ты, Игорь, аккуратнее. Не посрами честь-то, — ответил Гуров с улыбкой.

Лев Иванович пожал руку Игорю, но тот, словно находясь в эйфории, и не собирался умолкать.

— Эх, Лева, не на-а-адо у меня дела забирать. Пока ты по городу мотаешься, лясы точишь, я посижу-посижу, покопаюсь-покопаюсь, голову, где надо, включу, да и закрою дело.

Серые глаза Гурова потемнели и вот-вот готовы были метнуть молнии.

— Ты, Игорь, не забывай. Коль забрался высоко — падать будет нелегко.

Торгуев залился смехом.

— Да все прошло как по маслу! И премия у меня будет. Все, как и планировал!

— Ну, давай, рассказывай, — изрек полковник. Усевшись на табуретку, он стал пристально разглядывать сидящего в допросной мужчину.

— А чего тебе рассказывать? Это Игорь Михайлович Ротин, восемьдесят три года. Помнишь, пятнадцать лет назад он повадился соседей травить? Один ему дорогу перешел, другой просто не понравился, третий музыку громко слушал, четвертый рядом с его колымагой не так свое авто ставил.

«Ну конечно, Ротин! Вот кого я пытался вспомнить!» — подумал Гуров.

— Так вот он угощал соседей пирожками и булочками с крысиным ядом. На подносе приносил. Те ели да умирали.

— Как собаки последние, — раздался скрипучий голос старика.

— Не так давно вышел на свободу по УДО, но, как известно, свобода уже и пахнет не так, как раньше, и на воле Ротину несладко живется.