Бетонное алиби [сборник]

— Ваши установочные данные: Рыков Дмитрий Анатольевич, родился 12 августа 1982 года, помощник заместителя министра Галкина Виктора Семеновича. Верно?

— Верно, — сквозь зубы процедил Рыков.

— Прекрасно. Теперь к сути. Тринадцатого марта текущего года, примерно между восемнадцатью и двадцатью часами, где вы находились?

Рыков на мгновение замер. Вопрос был прямым, без прелюдий. Это выбивало из колеи.

— Я.. Я не помню так детально. Рабочий день. Наверное, в офисе или на деловых встречах.

— «Наверное» — не процессуальный термин, — мягко заметил Гуров. — Уточню: система контроля и управления доступом на вашей работе фиксирует ваш выход из здания в восемнадцать ноль-ноль. Данные вашего мобильного оператора указывают, что в период с восемнадцати двадцати до девятнадцати сорока пяти ваш телефон находился в районе строящегося объекта «Енисей». В то же самое время, согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, на административной площадке этого объекта был убит главный инженер проекта Анатолий Иванович Корнеев. Ударом тупого тяжелого предмета в затылочную область. Объясните это совпадение.

Гуров говорил монотонно, как диктор, зачитывающий сводку погоды. Он не обвинял. Он констатировал факты, подкрепленные отсылками к конкретным документам. Это был не крик, а холодный душ процессуальной реальности.

Рыков побледнел. Его пальцы сцепились в замок на столе, суставы побелели.

— Это.. Это провокация! Данные могут быть сфальсифицированы! Я не был на том объекте! Я проезжал мимо, возможно! Или телефон мог потерять связь и выдать ложную геолокацию! Вы не можете строить обвинения на таких мелочах!

— Геолокация — не мелочь, Дмитрий Анатольевич. Это объективные технические данные, принимаемые судом в качестве доказательства. Но давайте отложим этот вопрос. Перейдем к другому. Знакомы ли вы со Светланой Игоревной М., архитектором, ранее работавшей над проектом «Енисей»?

Имя, произнесенное вслух, подействовало на Рыкова как удар током. Его веки дрогнули, зрачки на мгновение расширились. Гуров зафиксировал это. Страх не абстрактный, а конкретный — человек услышал то, чего боялся услышать.

— Нет.. Не помню такую, — выдавил Рыков, но его голос потерял уверенность.

— Странно. Потому что Светлана Игоревна вас прекрасно помнит. Более того, она дала официальные показания, заверенные нотариусом, в которых подробно описала ваш визит к ней примерно месяц назад. Вы, согласно ее словам, в деликатной форме намекнули, что у ее престарелого отца, владельца аптеки в Воронеже, могут внезапно возникнуть серьезные проблемы с лицензированием, если она продолжит задавать неудобные вопросы по спецификациям бетона для «Енисея». Вы подтверждаете этот факт?

Гуров вытащил из папки копию протокола допроса Светланы, положил ее на стол, но не стал пододвигать к Рыкову. Просто дал ему увидеть официальный бланк, подписи, печать. Документ, а не устное обвинение.

Рыков задохнулся. Его взгляд метался от Гурова к бумаге и обратно. Он видел не следователя, а институт. Институт, который превратил его неосязаемые угрозы в конкретный пункт обвинения по статье 286 — превышение должностных полномочий с угрозами. Его система защиты, построенная на статусе, связях и умении «решать вопросы», давала трещину. Потому что против нее выстроилась другая система — система протоколов, статей и неопровержимых, задокументированных фактов.

— Она лжет! — выкрикнул он, но в его крике была паника, а не уверенность. — Ее уволили за некомпетентность! Она мстит!

— Возможно, — согласился Гуров, снова делая пометку. — Это будет устанавливать суд. Но на данный момент ее показания — это прямое свидетельское показание, изобличающее вас в оказании давления на свидетеля с целью сокрытия хищений. А хищения, Дмитрий Анатольевич, мы уже установили. Вот, взгляните.

Он положил на стол следующий лист — схему движения денежных средств, подготовленную Крячко. Красные стрелки вели от счетов государственного заказчика к фирмам-однодневкам, а оттуда — на счета ООО «СтройГарант» и на личные, офшорные счета, владельцев которых еще предстояло установить. Суммы были четко прописаны.

— Сорок семь миллионов рублей. Разница между стоимостью качественного бетона М500 и тем суррогатом, который был залит в конструкции «Енисея». Подмена подтверждена химической экспертизой. А вот служебная записка погибшего Корнеева, — Гуров положил еще один лист, — в которой он прямо указывает на устное указание вашего непосредственного начальника, Галкина Виктора Семеновича, «не мешать процессу». Корнеев эту записку написал. А через три дня его нашли мертвым. И ваше алиби на это время, как мы уже выяснили, оставляет желать лучшего. Вы понимаете, в какую конструкцию складываются эти факты?

Гуров не повышал голос. Он просто выкладывал на стол один документ за другим, как выкладывают карты в покере, когда на руках уже есть собранный флеш-рояль. Каждая бумага была ударом молотка по хрупкому стеклу самоуверенности Рыкова. Тот сидел, вжавшись в стул, его взгляд тупо блуждал по документам. Он пытался найти слабое место, зацепиться, но видел только печати, подписи, номера экспертиз. Алгоритм его мира — телефонный звонок, давление, негласная договоренность — здесь не работал. Здесь работал другой алгоритм: статья, доказательство, протокол. И против этого алгоритма у него не было защиты.

Гуров объявил технический перерыв. Он вышел из бокса, оставив Рыкова наедине с разложенными на столе документами и с нарастающим ужасом. В комнате оперативного контроля он прошел к диспенсеру, налил себе воды. На мониторе Рыков сидел, уставившись в одну точку. Его плечи ссутулились, он время от времени проводил рукой по лицу.

Крячко подошел, держа в руках распечатку.

— Только что пришли результаты по волосу, — сказал он тихо. — Тот, что нашли на куртке Корнеева. Не его. Предварительный анализ ДНК — совпадение с образцом Рыкова на уровне 99,8 %. Окончательная экспертиза через сутки, но это уже практически приговор.