Бетонное алиби [сборник]

Глава 4

Ожидание ответа из дежурной части растянулось на три бесконечных часа. Гуров и Крячко молча сидели в служебном микроавтобусе, припаркованном в пятистах метрах от дома Сидоровой. В салоне пахло кофе из термоса и напряженной тишиной. Через окно с тонировкой было видно, как у подъезда мелькают огни милицейских машин, отражаясь на мокром асфальте.

— Поиск по стандартной схеме, — тихо сказал Крячко, глядя на планшет с поступающими отчетами. — Квартира чистая. Ни следов борьбы, ни крови. Сумка в мусоропроводе. Телефон и паспорт отсутствуют. Соседи ничего подозрительного не видели. Камеры во дворе — две штуки, обе нерабочие с прошлой недели. Удобно.

Гуров кивнул, не отрывая взгляда от окна. Его пальцы нервно постукивали по колену. Они опоздали. Система сработала быстрее, чем он предполагал. Не бумажной волокитой, не угрозами через юристов — грубым физическим устранением свидетеля. Это меняло правила игры. Теперь это было не просто убийство Корнеева, а продолжающееся преступление.

— Ее не убьют, — сказал Гуров, больше для себя, чем для Крячко. — Не сразу. Она им нужна живой. Чтобы давить на нас. Или как разменную монету использовать.

— Если она вообще жива, — мрачно ответил Крячко. — Рыков не тот человек, который оставляет свидетелей.

Гуров не спорил. Но его внутренний анализ, холодный и методичный, подсказывал иное. Убить Сидорову было бы просто. Но похитить — сложнее и рискованнее. Значит, в этом был дополнительный смысл. Запугать. Показать, что они могут все. Или использовать ее как рычаг давления.

— Нам нужен новый ход, Стас. Они перекрыли один путь — мы идем другим.

Гуров повернулся к напарнику.

— Сидорова подтвердила цепочку: фальсификация акта — давление на Корнеева — его похищение. Это личностная сторона. Но есть и техническая. Обрушение. Они устроили его, чтобы скрыть тело. Но само обрушение — тоже улика. Нужно доказать, что оно было инсценировано.

Крячко хмыкнул, откладывая планшет.

— Техническая экспертиза уже есть. Отчет МЧС и строителей «СтройГаранта» — нарушение технологии, несчастный случай.

— Нам нужен независимый отчет. От специалистов, которых они не купят. И не просто отчет — детальный разбор. Как именно обрушили плиту. Какие материалы использовали. Что там было с бетоном.

— Центр судебных строительно-технических экспертиз? — предположил Крячко. — У них хорошая репутация.

— Нет. Слишком официально. Запрос туда сразу станет известен. На них надавит Галкин через министерство. Нужны частники. Специалисты с именем, которые не боятся. И которые могут работать быстро.

Гуров достал телефон, пролистал контакты. Его пальцы замерли на одном имени: «Прохоров И. В., к. т. н., НИИСМИ». Игорь Владимирович Прохоров, эксперт по строительным конструкциям, с которым они пересекались по делу о подряде на реконструкцию моста. Человек упрямый, педантичный и принципиальный до неприличия.

— Есть кандидат, — сказал Гуров. — Но работать придется неофициально. Пока.

Служебный микроавтобус выехал из спального района и через сорок минут остановился у невзрачного здания НИИ строительных материалов и инженерии на окраине Москвы. Контора Прохорова находилась в подвальном этаже, заваленном образцами бетона, арматуры и потрепанными научными журналами.

Сам Игорь Владимирович, мужчина лет шестидесяти с взъерошенными седыми волосами и живыми глазами за толстыми линзами очков, встретил их без особого энтузиазма.

— Гуров, опять проблемы с бетоном? — проворчал он, отодвигая со стола кипу бумаг. — В прошлый раз я вам месяц доказывал, что тот мост развалился не из-за урагана, а из-за экономии на цементе. Меня потом полгода в комиссию не приглашали. Высокий чин из Минстроя тогда лично намекал, что я слишком усердствую. Но факты — упрямая штука.

— В этот раз масштаб больше, Игорь Владимирович, — сказал Гуров, занимая стул. — Федеральный технопарк «Енисей». Частичное обрушение перекрытия. Официальная версия — нарушение технологии. Наша — инсценировка для сокрытия убийства.

Прохоров снял очки, протер их краем халата.

— Обрушение уже было? — спросил он, и в его голосе появился профессиональный интерес.

— Да. Три дня назад. Площадь около двухсот квадратов. Сейчас там идет расчистка. Но у нас есть фотографии с места, видео с камер наблюдения с периметра, копии актов приемки работ и..

Гуров сделал паузу.

— ..предварительное заключение судмеда. Тело нашли под плитой. Но смерть наступила за много часов до обрушения.

Эксперт медленно кивнул, надевая очки. Его пальцы потянулись к клавиатуре компьютера.

— Показывайте, что есть.

Следующие два часа Гуров и Крячко молча наблюдали, как Прохоров изучает материалы. Он листал фотографии, увеличивал отдельные фрагменты на экране, ворчал себе под нос, делал пометки на листке. Иногда спрашивал что-то коротко и по делу: «Какая марка бетона по проекту?», «Толщина плиты?», «Армирование — верхнее или нижнее?», «Где именно находились временные опоры?» Крячко как мог отвечал на вопросы, сверяясь со своими записями. Гуров молчал, давая эксперту работать. Он видел, как лицо Прохорова становилось все более сосредоточенным, а потом — озадаченным.

Гуров наблюдал за педантичными движениями эксперта, за тем, как тот брал лупу, рассматривал сколы на фотографиях, выписывал цифры в блокнот. В этой методичной, почти механической работе была своя красота — красота неоспоримого факта. Бетон не лжет. Арматура не фальсифицирует показания. Они либо выдерживают расчетную нагрузку, либо нет. Вся человеческая ложь, угрозы, бумажные махинации разбивались о простой физический закон. Гуров всегда верил в такие доказательства больше, чем в показания свидетелей. Свидетель может испугаться, передумать, солгать. А образец бетона, добытый с места преступления, будет вечно хранить в своей структуре правду о том, что с ним сделали. Это был его оплот — тихий, неодушевленный, но абсолютно надежный.

— Странно, — наконец произнес эксперт, откидываясь на спинку кресла. — Очень странно.

— Что именно? — спросил Гуров.

— Вот смотрите.

Прохоров повернул монитор. На экране была фотография торца обрушившейся плиты.

— Видите характер излома? Он слишком.. чистый. При настоящем обрушении из-за превышения нагрузки обычно идет сложное разрушение: сначала трещины, потом скол, потом отрыв. Здесь же — почти ровная линия. Как будто плиту не довели до критического состояния естественным путем, а просто подрезали. И потом.