Страница 11 из 124
Гуров взял бланк поручения на проведение дополнительных исследований. Нужно было запросить у Подольского уточнение: можно ли точнее определить временной интервал? Плюс — детальный анализ микрочастиц из раны. Все должно быть задокументировано. Он писал, и постепенно внутренняя рефлексия сменилась чисто технической сосредоточенностью. Он выстраивал процессуальную цепь, где каждое звено должно было быть крепким и законным.
Свет в окне стал сизоватым — предрассветным. Гуров дописал последний запрос, поставил подпись и дату. Внезапно дверь снова приоткрылась. На пороге стоял Крячко, с двумя стаканчиками кофе в руках.
— Не спал? — спросил Гуров, принимая стаканчик.
— Часок вздремнул в машине. Пока Сергей, наш водитель, караулил. Зато теперь информация есть. Пообщался с уборщицей «СтальИнвестПроекта». Лева, ее рабочий день начинается в шесть утра. — Стас кивнул на настенные часы, стрелки которых подходили к семи.
Крячко сел, удовлетворенно хлопнув по папке.
— Секретарша, которая вела тот журнал в «СтальИнвестПроекте», — Марина Валерьевна Сидорова. Проработала там восемь лет. На моих каналах охарактеризована как непьющая, ответственная, панически боится начальства. 12 марта, в день регистрации, она по расписанию была на работе. Но! По словам уборщицы, в тот день после обеда к Сидоровой в кабинет заходил какой-то «строгий мужчина в хорошем костюме». После его визита Сидорова была «белая как полотно» и весь вечер дрожала. На следующий день она пришла с опозданием.
Гуров внимательно слушал, попивая кофе. «Строгий мужчина в хорошем костюме» — это мог быть юрист «СтройГаранта», а мог быть и Рыков. Давление. Запугивание.
— Хорошо. Но это пока слова уборщицы. Ненадежно. Нам нужно официальное показание самой Сидоровой.
— Я так и думал. — Крячко достал диктофон. — Поэтому я сгонял к ней домой. Неофициально.
— В шесть утра?! — озадачился Гуров.
— В начале седьмого, после беседы с уборщицей, — хулигански улыбнулся Крячко. И пояснил: — Ну а что, она уже на работу собиралась, окна горели.
— И?
— И ничего. Почти. Она не стала разговаривать, захлопнула дверь. Но успел сказать главное: что мы знаем про визит мужчины в костюме и про запись в журнале. И что ей грозит статья за соучастие, если она не даст показания. Вручил визитку. Сказал, что у нее есть время до десяти утра подумать. Потом мы придем с официальным вызовом.
Гуров покачал головой, но без осуждения. Методы Крячко были далеки от академических, но часто эффективны.
— Рискованно. Если она позвонит своим..
— Она не позвонит. Она напугана. И не своим начальством — тем мужчиной. Я это по глазам увидел. У нее взгляд заложника.
Гуров смотрел на своего напарника. Станислав Васильевич, вечный скептик, сейчас горел холодным, почти праведным гневом. Он не всегда понимал юридические тонкости, но безошибочно чувствовал ложь и страх.
— Ладно. — Гуров отставил стаканчик. — Значит, план такой. В восемь утра я отправляю все запросы. К девяти они их получат. В десять — мы с тобой едем к Сидоровой. Официально, с вызовом на допрос. Если откажется — будем применять меры привода.
— А Галкин? Беляев?
— Они узнают о наших запросах максимум через час. И начнут действовать. Но теперь у нас есть формальное основание — признаки фальсификации. Орлов сможет парировать их давление. А мы должны успеть до того, как они уничтожат следы или «уговорят» Сидорову. Скорость, Стас. Но скорость в рамках закона.
Рассвет за окном стал ясным, холодным. Гуров отправил курьеров с запросами, предварительно зарегистрировав их. Теперь каждый шаг был зафиксирован.
Они уже выходили в коридор, когда у Крячко зазвонил мобильный. Он посмотрел на экран, поднял бровь. Незнакомый номер. Ответил:
— Да, слушаю.
Гуров видел, как лицо Крячко меняется. Сначала настороженность, потом удивление, потом сосредоточенность.
Он положил трубку и обернулся к Гурову.
— Это звонила Сидорова. Готова дать показания. Но не здесь. Боится, что за ней следят. Просит встретиться в людном месте. В кафе на Киевском вокзале, через час. И, Лев, — Крячко понизил голос, — она сказала ключевую фразу. «Я видела, кто приносил тот акт на подпись Корнееву вечером 12 марта. И видела, с кем он потом уехал».
Гуров замер. Прямой путь к очевидцу. Война только что перешла на новый уровень. Но теперь у них был законный щит. И живой голос за ним.
— Поехали, — тихо сказал Гуров, направляясь к лифту. — Но, Стас, помни — никакого давления. Она напугана. Наша задача — не запугать еще больше, а защитить. Чтобы ее показания были чистыми и неоспоримыми. Это теперь наша главная улика.
Дверь лифта закрылась, увозя их вниз, навстречу новому витку расследования, где юридическая зацепка должна была превратиться в живую нить, ведущую к убийцам.