Бетонное алиби [сборник]

— Вы не верите в мою искренность? Это уже хамство! Я это так не оставлю!

— Нет. Я уважаю всех людей, пока они не преступят закон. Что касается религии: вы в своей каморке знаки какие-то чертите, эликсиры варите, что-то на латыни шепчете, а по воскресеньям службу посещаете — в моем понимании это не укладывается.

— И что? Вам-то какое дело?!

Тронув ручку двери, опер обернулся.

— Доброй ночи, Алла Валерьевна. Завтра продолжим беседу.

— Хам! — крикнула Туркина в спину Гурову, но тот ее уже не слышал.

На следующее утро полковник, прежде чем идти в отдел, решил посетить транспортную компанию. Миловидная девушка-администратор с двумя пышными косами что-то живо печатала и первое время не обращала внимания на посетителя. Представившись и обрисовав ситуацию, Гуров попытался получить нужную информацию.

— Вы утверждаете, что к вам приезжал наш сотрудник и забрал посылку?

— Да. — Девушка, быстро хлопая ресницами, с удивлением уставилась на полковника.

— И как выглядел этот сотрудник? Вы хотя бы удостоверение спросили? Или у вас можно что угодно здесь взять без спроса и вынести? — начал распаляться опер.

— А вы со мной в таком тоне не разговаривайте! Увидели, что молодая девушка, так можно голос повышать?!

— Елизавета, верно? — уточнил Гуров, сверяясь с бейджем.

Та кивнула.

— Даже если бы здесь сидел мой начальник, поверьте, у меня были бы ровно те же претензии. Если на кону жизнь людей — я церемониться не собираюсь. Так что говорите, кто именно забрал посылку?

Сотрудница, закатив глаза, стала уточнять информацию.

— Вот смотрите, согласно нашей базе, посылку должны были доставить по адресу.. по адресу..

— Я уже понял, по адресу. По какому, Елизавета, адресу?

Девушка ойкнула:

— Здесь графа стерта.

— Что значит стерта?!

— Ну, я помню, что наш курьер не смог доставить посылку, так как отправитель отменил заказ. В такой ситуации груз доставляется либо по адресу, откуда его привезли, либо, как в этом случае, обратно в компанию по доставке.

— Это я уже понял. Как случилось, что данные об этом у вас испарились?

— Я действительно не знаю! — с мольбой в глазах воскликнула девушка.

— А камеры есть у вас? — спокойно поинтересовался Гуров.

— Ой, да, точно! Камеры! Что же это я сразу не сообразила!

Просмотр записей с камер ничего полезного почти не дал.

— Так, вот, курьер привез посылку обратно. Вот время, видите?

— Черт, это как раз примерно то же время, когда мы с Пожарской засекли курьера. Выходит, тогда он ехал уже обратно.

— Вот, смотрите, через два часа после этого ваш сотрудник изымает посылку. Вот, показала, как положено, — документы, расписалась в бумагах. Видите? Какие к нам претензии?

— Софа, куда же ты ее потащила?..

Пристально рассматривая фрагмент на экране, Гуров почему-то стал себя корить, словно недоглядел за помощницей. Однако понять, почему эти мысли возникли у него в голове, не мог. С одной стороны, девушка, не нарушая закона, правильно оформила изъятие важной улики, которую она должна была доставить криминалисту Емельянову. С другой — информация о результатах экспертизы не поступала.

«Неужели она ведет свою игру? Да нет! Не может быть! Я не мог в ней ошибиться..» — твердил про себя полковник. Резко встав, Лев Иванович набрал Емельянова. Разговор получился коротким.

— Гришань! Быстро!

— Слушаю.

— Софа на днях приносила тебе что-нибудь на экспертизу?

— Нет.

— Провал. Понял тебя. До связи.

Гуров разозлился. Эмоции брали верх.

— Зачем ей понадобился этот чертов ящик? Вели дело вместе. Почему решила сама полезть?

Отыскав контакт Пожарской в телефонной книге, Лев Иванович нажал «вызов». Он с нескрываемым раздражением и нарастающей злостью слушал гудки — София на связь не выходила.

Гуров сел в машину. Он совершенно не понимал почему, как только ему удается сложить фрагменты мозаики воедино, так тут же находятся люди, факты или обстоятельства, которые, словно рукой, смахивают все, что ему удалось собрать. Злость наполняла душу и выводила полковника из равновесия. Отсутствие напарника, неприятные высказывания о супруге в Сети, непонятное поведение закрепленного за ним стажера, пережившего собственную утрату и желающего лично расследовать, помехи назойливого коллеги, мелкие дела, выданные начальником из собственной прихоти, — все скопом тяжким грузом лежало на его плечах.

По лобовому стеклу забарабанил проливной дождь. Лев Иванович закрыл лицо ладонями, потом помассировал немного голову, словно пытаясь облегчить состояние тревоги. Последней каплей стало письмо, пришедшее на почту Гурова в телефоне. Он зачитал вслух: «Лев иванович! это София Пожарская. вынуждена сообщить, что хотела бы Аставить Свою должность, ввиду непреодолимых обстоятельств. ИзвиниТЕ МЕНЯ, я не справилась».

Перечитав три раза, он громко рассмеялся. И стало ему смешно не от допущенных орфографических ошибок, не оттого, что Орлов будет недоволен, и даже не оттого, что все, как по закону подлости, свалено в кучу. Просто в этот момент всегда выверенная система равновесия дала сбой. И весь измеряемый десятилетиями опыт опера оказался недостаточным. Капля за каплей колодец эмоций наполнялся негативом, и наступил момент, когда предел был достигнут и содержимое сосуда полилось через край. Гурову упорно казалось, что он не замечал очевидного. Что тот потенциал, который он разглядел в новой сотруднице, с иным мышлением, со свежим подходом к работе, мог действительно вывести систему на другой уровень. Сейчас же все надежды превратились в пыль, а это значило одно — он ошибся. И это всецело его промах, в него поверили, а он не оправдал доверия. Как наставник — не смог толком разъяснить стажеру цель его деятельности. Как человек — не помог ему справиться с трудным периодом. Как полковник — не научил, не стал примером. Спустя столько лет работы в органах..

Не смог.