Страница 10 из 14
Тамир ошалел и застыл, открыв рот: что делать? Конь поддался на его уловки и сегодня подойдет настолько близко, что позволит себя погладить? А уж луатич, если погладить сможет, то и верхом запрыгнет — невелика хитрость! Или не подойдет, и тогда придется как-то заманивать его в разложенный круг.
Тамир лихорадочно соображал, Рыжа спокойно жевала. Конь приближался. Наконец, не дойдя шагов десяти, остановился. Тамир медленно поднялся на ноги и вытянул перед собой руку с яблоком на открытой ладони. Неужто подойдет?..
Однако конь вдруг заржал. Рыжа тут же откликнулась.
А конь начал танцевать.
Выгнув дугой шею, он побежал ровной широкой рысью, словно подвисая в воздухе на каждом шаге, и высоко поднятый хвост струился по воздуху, будто перетекая в ночную тьму. Рыжа даже забыла про траву и тоже удивленно уставилась на ночного гостя.
Конь описал вокруг них большой круг, встал на дыбы, подпрыгнув, развернулся и побежал в другую сторону так же красиво.
Лишь один раз — в далекой южной стране — Тамир видел, чтобы кони так бегали по полю. Но не сами — под наездниками, которые направляли их и соревновались меж собой в том, кто лучше и точнее круг или восьмерку на поле лошадиными следами прочертит.
Тамир на своей Рыже такое и без всякой подготовки мог проделать, но его тогда в круг никто не пустил. А вот сейчас этот конь сам — без всякого всадника показывает чудеса не хуже! Ради него, единственного зрителя…
Или ради Рыжи?
Конь поднялся на дыбы, грациозно опустился на четыре ноги и выгнул шею еще больше.
Тамир подошел к своей кобыле и поднял ей хвост.
— Нет, ты не в охоте, — подтвердил он то, в чем в общем-то и без того был уверен. — Да и жеребчик этот сам не о пяти ногах. Тогда чего он так выплясывает вокруг тебя? Или сказочные жеребцы по-другому устроены?
Рыжа, навострив уши, наблюдала за красующимся жеребцом.
— Иногда я жалею, что я не лошадь, — признался Тамир, почесывая холку Рыжи. — Я так красиво ухаживать не умею. Ты впечатлена?
Конь призывно заржал. И Рыжа переступила с ноги на ногу.
— Отдашься ему? — спросил Тамир, внутренне сжимаясь от внезапной надежды.
Если жеребец полезет на его кобылу, в этот момент он сам сможет залезть на коня верхом. Жеребцу будет все равно. А после он уже не сумеет скинуть искусного всадника. Жалко, только порошок обратно собрать не удастся, зря Герри старался.
— Ну-ка, давай попробуем…
Он подвел кобылу в центр очерченного им круга, уткнул носом в давно желанные лакомства, так и не пригодившиеся для коня. И отошел в сторону, вытаскивая из кармана на всякий случай огниво.
Конь пробежал между ним и кобылой той же красивой рысью, фыркая и мотая низко опущенной головой, чем вновь вызвал искренний восторг у Тамира. И вдруг, брыкнув задними ногами в его сторону, скакнул к кобыле.
Рыжа, решив, что ее собираются снасильничать, хотя она совсем к этому не готова, истерично взвизгнула и, высоко подкинув задние ноги, хоть так и не достав ими до морды жеребца, бросилась наутек.
Тамир выругался. Он был готов поспорить, что конь затеял какую-то свою игру. И будь перед ним человек, даже попробовал бы разгадать, но для коня у него свой сюрприз был заготовлен.
И он решительно чиркнул огнивом.
Одна искра, через шесть футов — другая. И вокруг них с конем, не успевшим понять, что произошло, выросло огненное кольцо.
Жеребец будто даже присел от страха и огляделся. Он снова заржал, но уже не призывно, а испуганно.
— Иди сюда, мой хороший, — прошептал Тамир, вставая около выхода из круга и не обращая внимания на жар за спиной. — Только человек не боится огня. Тем и отличается от зверей. Зверь никогда не побежит в огонь, если есть выход. Да?
Конь метнулся в одну сторону, в другую. Только огонь был везде, кроме небольшого отрезка, у которого стоял человек. Человек, готовый прыгнуть на пробегающую мимо лошадь. И не только прыгнуть, но и удержаться на ней.
Тамир уже весь напрягся, готовясь к прыжку и бешеной скачке после него. Однако конь неожиданно развернулся в другую сторону и почти без разбега прыгнул прямо через огонь.
Когда охотник выскочил из огненного кольца и добежал до того места, где из него должен был вылететь конь, того уже и след простыл.
Тамир какое-то время еще пометался по лугу, разумеется, тщетно. Наконец, устав, упал в траву.
И громко расхохотался.
— Вот и все, прощай, мой язык! — отсмеявшись, сказал он, глядя в высокое черное звездное небо. — Последний день нам вместе остался. Не придет завтра конь сюда! После такого — не придет. Не иметь вам, господин владетель, в ваших конюшнях сказочную лошадь. А мне — не рассказывать больше сказок.