Страница 22 из 75
не видел, спросить не решался. Сначала надо послушать, что о ней говорят остальные, да и говорят ли вообще. Дом довольно большой, я был только в какой-то незначительной его части, для прислуги и охраны. Хотя охрана и есть прислуга, может, они этого и не осознают, но пока что я не увидел, чем тут гордиться можно.
Увижу ли я что-то интересное? Смогу ли извлечь из всей этой ситуации какую-то пользу? Мне страшно, как никогда. Словно мои мысли может кто-то прочесть, и все поймут, что я за человек, и будут тыкать в меня пальцами. Чувствую себя веткой, которую уносит течение бурной реки. У ветки никаких шансов, куда ее отнесет там ей и быть».
– Марат, иди ужинать, – позвала мама.
Молодой человек вышел к ней на кухню, испытывая чувство стыда и жалости.
– Я не хочу, мам.
– Как это?
– Меня покормили.
– Где? Там? В том ужасном доме?
Марат сказал маме, что поступать в этом году не будет, сразу же после экзаменов. Пришел и с порога заявил о принятом решении, а потом скрепя сердце признался, куда пойдет работать. Прошла неделя прежде, чем Марат отправился к дому Корсакова, и все эти дни молодой человек неосознанно ждал благословения от матери, понимая, что никогда его не получит. Она не верила своим ушам, не хотела осознавать ситуацию, не хотела признавать случившееся и даже не желала говорить на эту тему. Делала вид, что ничего не происходит, но Марат знал, что она волнуется. Видел на кухне успокоительные и сердечные капли, которые мать пила по ночам.
«Привыкнет», – думал ее сын, у Лешего наверняка ведь тоже есть мать и у Совы, да у всех есть мать! Зато их мамы ни в чем не нуждаются.
– Да, мама, меня накормили в том доме.
– Какой-нибудь дрянью?
– Нет, все было очень вкусно и по-домашнему. Там есть повариха.
– Ладно, – поджала губы мама, – мне проще будет, – и она принялась за пшеничную кашу, показывая всем своим видом, что разговор окончен, и сын не прощен.
– Не спросишь у меня, как день прошел?
– А можно? – саркастично спросила женщина. – Не убьют, не вырвут язык? И не хочу я знать о том, что там происходит.
– Мама, ты же меня знаешь. Неужели ты считаешь, что я способен на подлости, которые рисует твое воображение? Неужели думаешь, что я пойду против совести? Я не буду делать ничего такого, что не позволили бы мои принципы.
– Тебя заставят. Перемелют в муку и пирогов напекут, вот так, – грустно сказала мама. – Назад пути не будет.
– Всегда можно найти выход.
– Это бесполезный разговор. Вы, молодежь, считаете, что знаете все, что у вас есть свое правильное видение вещей, что готовы ко всему. Но в один грустный день, понимаете, что вы уже и не молодёжь вовсе, а за спиной – ворох наделанных ошибок и нет возврата назад, нет возможности все исправить, прожить заново, найти выход, который вроде всегда был… Ты думаешь, я не была юной и не верила в яркое будущее? В то, что смогу горы свернуть и покорить мир? Не хотела славы, денег, счастья, мира во всем мире? Всегда была уставшей и унылой?
– Мама, не подрезай мне крылья. Может, я все же смогу взлететь.
– Хорошо, сыночек, лети. Я всегда буду здесь, что бы ни случилось, приму тебя и помогу.
– Я знаю, ма, – Марат обнял маму, ощутив, какая она худая от вечного недоедания и недосыпания. Он пообещал себе, что теперь все изменится.