Страница 44 из 47
Лика, отсмеявшись, бросила презрительный взгляд на Агриппину Тимофеевну и плавно шагнула в лунную дорожку — преследовать дичь, надумавшую сбежать. Вернее, попыталась шагнуть, но вместо этого почему-то споткнулась и едва не упала обратно.
Она медленно повернулась к старой ведьме.
— Это еще что за шутки?
— Какие уж там шутки, — хмыкнула Агриппина Тимофеевна и погладила Морошку, взобравшуюся по рукаву платья. — С ведьмиными кругами не шутят.
— Откуда тут ведьмин кру... — раздраженно вскинулась Лика и осеклась на полуслове, рассмотрев светлые грибные шляпки. Грибы росли ровнехоньким кольцом, выстроившсь по размеру.
— Да вот, выращивала тут помаленьку на всякий случай, — невозмутимо ответила Агриппина Тимофеевна. — Границу все ж укреплять надо. А то бегают тут всякие, с дурью в голове... А она тебя так удачно толкнула — прямо в центр! Ведьмино чутье, знаешь, оно сильное.
— Ты блефуешь. Тут не было никакого круга!
— Круг был. Вот закрыть я его не успевала, это верно. Ну да что ж, тут мне Морошка и помогла. Мигом самый мелкий грибок откопала, чтоб он наружу вылез.
Лика в ярости швырнула в старую ведьму шишкой.
— Не лезь! Пусти сейчас же!
— Хватит, волчица, — резко ответила Агриппина Тимофеевна, разом посерьезнев. — Опомнись. Потом ведь оба пожалеете, и ты, и твой отец дурной!
— Нет!
— Да неужто ты думаешь, что вам такое с рук сойдет? Или что Сережа настолько себя позабудет под полной луной? Так я сразу тебе скажу, не позабудет. Да и не позволю я над своим внуком такое творить!
— Посмотрим!
Городская ведьма ни о чем больше связно не думала. Она просто изо всех сил швырнула в оборотня свою горящую ветку.
Если бы ей пришло в голову проделать что-то подобное, например, на спор или просто для развлечения — она сама бы поставила десять против одного на то, что в лучшем случае промахнется. А скорее всего и вовсе не добросит до цели.
Но сейчас сосновая ветка скользнула точно по волчьему боку: пламя огнецвета на мгновение коснулось его шерсти, предже чем с шипением погаснуть в болоте.
Оборотень бешено развернулся, на мгновение забыв про Кошку — и тут же слепо метнулся в сторону: Черная Кошка все-таки извернулась и вцепилась всеми когтями в волчью морду, заорав так, что даже сосны, наверное, вздрогнули от ужаса.
Оборотень в ярости клацнул зубами — но уже не успел. Кошка выскользнула из хватки и черной молнией метнулась к своей ведьме. Ксения подхватила ее на руки, вскрикнула, увидев повсюду кровь, принялась ее баюкать...
— Назад! — рявкнул Серый, заталкивая обеих себе за спину. — Ксюха!!! Зелье!
Оборотень вовсе не думал оставлять поле боя и тем более внимать каким-то доводам рассудка. Теперь вся его фигура до последней шерстинки излучала ярость.
— Ну уж нет, — прошипела Ксения, сверкая глазами. — Ты таким не станешь!
Она чиркнула огнецветом и протянула нить пламени кругом.
Оборотень отшатнулся, завыл. А затем криво оскалился, словно в усмешке, и спокойно принялся прохаживаться вдоль тоненькой огненной нити.
Луна стояла высоко, полная, сильная и дурманящая.
— А этой штуки надолго хватит? — шепотом спросил Серый, кивнув на неуверенно колышещееся пламя.
— Не знаю, — честно ответила ведьма, продолжая нежно баюкать израненную Черную Кошку. — Болото и полнолуние — все-таки не моя стихия... Ничего, продержимся.
Она сунула руку в карман и потрясла коробочкой огнецвета. Но коробочка не откликнулась привычным шуршанием.
— Вот же зараза, — тихо прошептала она. — Неужели я так мало их взяла...
— А если усы? Помнишь, ты как-то подожгла скатерть ее усами.
Ксения погладила молчавшую Кошку и покачала головой.
— Старых у меня нет, а выдирать ус в таком состоянии... Отнимем у нее последние силы. Да и одежда у меня не из хлопка. Может, продержимся до заката луны...
— До заката луны еще черт знает сколько времени. Смотри, нить стала тоньше. Через полчаса погаснет совсем. Дай зелье, а?
— Серый, я не хочу, чтобы ты вот в это превращался. Конечно, ты совсем другой, но кто знает... Да и сам ты не хочешь!
— А варианты? Ничего, Ксюх, разберемся как-нибудь! Зато хоть живыми останемся...
Ксения одной рукой легонько погладила его пальцы. Стоило ли сейчас говорить, что первое превращение, совершенное под действием зелья на Зовущую луну, напрочь отбивает всю логику и прочий здравый смысл? Она нашарила за пазухой заветную скляночку.
Так есть хотя бы какой-то шанс...
Оборотень по-прежнему неторопливо прохаживался вокруг них. Совсем спятил... Ведь потом такое начнется!
Впрочем, это уже будет потом. А выживать надо сейчас.
— Хорошо. Когда пламя совсем догорит... Ты выпьешь.
Ксения сама не знала, на что рассчитывала, оттягивая время. И последняя отчаянная надежда гасла вместе с тоненькой нитью огнецвета.
Вот между неровными всполохами в круг пробилась ночная чернота.
Оборотень неспешно приблизился к прорехе погасшего пламени.
Кошка заворчала, напрягая силы. В волчью морду вылетел сноп искр... и затерялся в болотной жиже.
Оборотень фыркнул и шагнул вперед. Он шел по лунной дорожке и знал свою силу и свою правду. Ничего другого он уже знать не хотел.
Серый требовательно протянул ладонь, и Ксения медленно опустила в нее скляночку.
Все.
Нечего больше ждать.
Левой рукой она отчаянно прижимала к себе Кошку, а правую все никак не могла отнять от запястья друга, который вот сейчас... ради нее, по большому счету... Некстати вспомнился намек Агриппины Тимофеевны. "Ежели он тебе по нраву"... Какими глазами он будет смотреть на нее поутру?
Серый схватил склянку, принялся торопливо выкручивать пробку — будь что будет.
Оборотень угрюмо зарычал. Теперь ему явно мало прибавления в волчьем семействе, нужно еще и рассчитаться с ведьмой, с ее кошкой и отплатить за оскорбление, нанесенное дочери.
Ксения сжала в пальцах бесполезную коробочку из-под огнецвета и с тоской взглянула на полную луну, которой до горизонта оставалось еще чуть ли не полнеба... и подавилась нечленораздельным не то воплем, не то всхлипом.
Рванула Серого за рукав.
Склянка выскользнула из его рук ровно в ту секунду, когда он наконец-то поладил с тугой пробкой, и шмякнулась в кочку, открытая.
— Что ты... — начал он, но проследил за взглядом ведьмы — и радостно заголосил.