Страница 35 из 47
Глава 16. Отчего болит голова
Городская ведьма отвела в сторону густые ветки разросшегося ивняка.
— Ты уверена, что тут можно пройти? — недоверчиво поинтересовался Серый, ступая вслед за ней.
На этот раз ведьма была уверена. Теперь, когда Агриппина Тимофеевна сняла для нее отвод глаз, стало совершенно очевидно, где искать проход. Ивняк вплотную подступал к забору, но стоит раздвинуть эти заросли…
За спиной скрипнула калитка. Ведьма обернулась на старческое шарканье.
ПалСтепаныч ковылял по дорожке, по обыкновению опираясь на холку одной из своих овчарок. Еще две вышагивали с другой стороны.
Серый и ведьма вразнобой поздоровались.
ПалСтепаныч кивнул.
— Славные собачки, — заметил он, поглаживая овчарку. — Мне с ними некого бояться. И там тоже.
Ведьма вопросительно подняла брови, но Серый только пожал плечами.
ПалСтепаныч перевел взгляд мутных голубых глаз в сторону Гажьих Сопок.
— Но сапоги крепкие надо брать, — добавил он.
Городская ведьма вежливо улыбнулась, подождала, не скажет ли удивительный дед еще чтоо-нибудь, и, не дождавшись, нырнула в заросли ивняка, увлекая за собой Серого.
— О чем это он? — спросила ведьма, когда они отошли достаточно далеко.
— Понятия не имею. Я же говорил, ПалСтепаныч — он немного… ну… Сама, короче, видишь.
— Ну-ну…
— Почему тут такой туман в середине дня? — удивился Серый, оглядываясь.
Ведьма не ответила. Она продолжала уверенно пробираться по невидимой тропе.
— Откуда ты знаешь, куда идти? — не унимался Серый.
— Мы же договаривались. Я... потом все объясню.
Если понадобится. Но скорее всего «потом» объяснения уже станут не нужны.
— Это потому, что ты… ведьма?
Ксения остановилась, пристально глянула в васильковые глаза и коротко ответила:
— Да.
И Серый замолчал. То смущенно, то ли обиженно — разбираться теперь уже не было смысла.
— Не волнуйся за него, — шепнула Черная Кошка, восседавшая на ведьмином плече, чтобы лишний раз не мочить лапки. — Сейчас придем, а дальше уже не твоя забота. Сами разберутся.
Однако городская ведьма вовсе не была уверена в том, что Серый и его бабушка разберутся сами. А если и разберутся, то как бы в этих разборках чего не случилось...
Пелена тумана сделалась особенно густой. Ксения взяла Серого за руку и шагнула туда, где ей чудилось нетерпеливое присутствие хозяйки.
Агриппина Тимофеевна стояла у самого начала потаенной лесной тропы. При виде Серого на лице старой ведьмы отразилось облегчение, какое бывает после долгого томительного ожидания. Как будто она до конца не верила, что он все-таки придет.
— Ну... вот, — выдохнула Ксения и отступила назад, к стволу пышной молодой сосны, стерегущей, как привратница, невидимую границу Гажьих сопок.
Агриппина Тимофеевна медленно шагнула вперед.
— Здравствуй, Сереженька, — она приглашающе протянула руки, и Серый неуверенно подался навстречу. — Узнаешь меня?
Он узнавал. Ксения видела, как отражались в васильковых глазах сперва недоверие, потом удивление, а потом — точно лед на весенней речке раскололся и поплыл в бурном потоке воспоминаний...
И снова костер, теперь горевший уютно и по-домашнему, снова горячий чай со смородиновым листом... Ксении, впрочем, никто уже кружек в руки не давал и пряников не подносил. Захочешь — сама нальешь, не маленькая.
Но она не хотела. Просто сидела чуть поодаль, стараясь не мешать встрече. До нее ли будет Серому, когда он выпьет бабкино зелье и займет свое место под луной?
Черная Кошка ласково боднула городскую ведьму в щеку.
Агриппина Тимофеевна не причитала, не разводила хлопотливую суету, но глаз от любимого внука не отрывала. Рассказывала негромко, воркующе, ласково. Спрашивала. Снова рассказывала...
Понемногу схлынула первая дурманящая радость, но Серый все еще не мог окончательно поверить в происходящее, и только изумленно восклицал «Да быть не может!» и «Обалдеть». Чашка с чаем почти опустела, и с краю торчал одинокий смородиновый листочек.
— Дай-ка сюда, я свежего подолью, — не меняя тона, сказала Агриппина Тимофеевна и потянулась черпаком к котелку. Движение вышло уютным и привычным, и все было бы ничего… Вот только котелок оказался не тот, где курился паром настоявшийся чай, а другой, маленький, отставленный чуть подальше и наполовину прикрытый крышкой
Ксения даже сквозь куртку почувствовала, как Кошка вцепилась ей коготками в плечо, и вскочила со своего пенька.
— Ты чего? — удивился Серый.
— Ничего. Муравей укусил. А у вас к черпаку что-то присохло, Агриппина Тимофеевна. Надо сполоснуть, — медово улыбнулась городская ведьма.
Мышь Морошка яростно чихнула с плеча хозяйки. Черная Кошка тотчас шагнула вперед, воинственно встопорщив шерсть на холке, и хлестнула хвостом.
Серый в недоумении посмотрел на всех по очереди, пожал плечами и сам взял черпак.
— Где присохло? Это, что ли? Просто хвоинка. Что вы тут всполошились? Я сам налью.
И действительно, сдвинул крышечку с котелка, зачерпнул, не глядя плеснул себе в кружку. А потом зачерпнул еще раз и шагнул к Ксении.
— Ксюх, давай тебе тоже долью.
Никто не успел ничего сказать, как в чашку городской ведьмы полилось что-то мерцающее, переливающееся, точно перламутр…
— Ух ты. Это вроде голубой матчи? Он с молоком, что ли? — удивленно спросил Серый.
Ксения как ни в чем не бывало опустилась на свой пенек, взяла в руки чашку и поднесла к губам, улыбаясь и неотрывно глядя на хозяйку.
— Можно, Агриппина Тимофеевна? Угощаете?
Серый, окончательно сбитый с толку, к своей кружке не притронулся, только переводил взгляд от одной ведьмы к другой. Мышь фыркала, Кошка дыбилась.
Агриппина Тимофеевна не выдержала первая.
— Прекрати строить дурочку! И ступай себе подобру, не доводи до греха. Ты свое дело сделала, теперь ступай, не лезь, куда не следует! Сядь, Сереженька. Пей свой чай, мне еще многое нужно тебе рассказать.
— Бабуль, что случилось-то?
Молчание, только взгляды скрещены почти со звоном, словно шпаги.
— Ксюх?
— Ах вот вы как? — прищурилась Ксения. — Нет, Серый, это не матча. Это настой лунарии.
— Луна… что?
— Лунник оживающий, — со значением повторила городская ведьма.
— И что он делает? — насторожился Серый.
— Не иначе как здоровье укрепляет, — фыркнула Черная Кошка себе в усы.
Серый посмотрел на поджавшую губы бабушку, взял свою кружку, понюхал. И вдруг ахнул.