Страница 58 из 106
Первая линия конницы рухнула в ямки с колышками — кони ломали ноги, всадники летели через головы, задние налетали на передних, строй ломался мгновенно. Кто уцелел — попытался уйти вправо, но там их ждали колья, врытые под углом: острый конец входил в конскую грудь, как нож в масло. Кони визжали так, что этот визг перекрывал шум битвы. Кто уцелел после кольев — попытался прорваться к стене, но там их встретили полосы «чеснока». Чеснок впивался в копыта, кони хромали, сбрасывали всадников.
До стен они в этот раз так и не дошли.
А сверху, со стен, прикрытые большими щитами, обитыми кожей, лучники расстреливали тех, кто пытался выбраться из этого ада. Не только люди Корнея — десятки дружинников Юрия, боярские вои, цепочки из отроков и старых воинов, умевших стрелять не хуже. Монгольские стрелы, пущенные в ответ, втыкались в доски и застревали.
К вечеру первый штурм захлебнулся. Монголы отступили, оставив перед стенами сотни тел.
Юрий подошёл к Олегу. Взгляд его был возбуждённым, но оценивающим.
— Хорошо начали, брат. Твои ловушки сработали. Они даже не дошли до стен.
— Это только разведка. Они проверяли нашу оборону. Теперь знают. Завтра пойдут умнее.
— Пусть идут. — Юрий повернулся к дружинникам. — Пойду к своим. Надо людей проверить. А ты — к Тихону. Пусть готовит людей, ночью поправим ловушки.
Когда монголы отступили, а на стенах ещё догорали факелы, Юрий спустился в город. Он не пошёл в терем. Он пошёл на площадь перед детинцем, где уже собирались люди — тысячи. Они видели врага. Они видели, что их князь не прятался. Они видели, что враг не всесилен.
Юрий вышел к ним. Он был в простом кафтане, без кольчуги, без шлема — таким, каким его видели тысячи раз на торгу, на стенах, на улицах. В руке он держал меч — не обнажённый, а в ножнах, но так, чтобы все видели.
Он поднял руку. Толпа затихла.
— Люди рязанские! — сказал он, и голос его разнёсся над площадью, как удар колокола. — Я был честным и справедливым князем для вас. И я буду честен сейчас. Я буду говорить правду. Без прикрас.
Он обвёл взглядом тысячи лиц.
— Врага много. Он силён и опытен. Они даже не стали договариваться с нами о дани. Нас окружили. И решили вырезать. Хотят выжечь всё до тла. Соседние княжества сидят и смотрят, запершись в своих стенах. Помощи ждать неоткуда.
Толпа зашумела. Кто-то заплакал. Кто-то сжал кулаки.
— Как ваш князь — я не приказываю. Я прошу. — Юрий шагнул вперёд. — Кто встанет на последний бой? Кто-то может попытаться убежать из города в леса. Я не буду сдерживать и осуждать. Дай Бог вам дойти до укромного места и выжить.
Он замолчал. Люди переглядывались. Послышались неуверенные крики, вопросы. Кто-то выкрикнул: «А если уйдём — нас догонят?», кто-то: «Куда нам, в лесу-то?», кто-то просто молчал, глядя на князя.
Юрий поднял руку, и шум стих.
— Но я скажу вам правду, — продолжал он, и голос его стал твёрже. — Мы для них лишь препятствие. Мы — первый крупный город на пути вторжения. Они хотят устрашить другие города и народы. Они хотят, чтобы мы сдались на милость. Но пощады не будет. Ни нам. Ни нашим детям. Ни нашим жёнам.
Он выдержал паузу. В тишине было слышно, как ветер шумит в верхушках сосен.
— У меня другое решение. Если суждено нам умереть — мы умрём. Но не на коленях. Не прося пощады. Мы умрём как воины! — Его голос взлетел, ударил в стены, в небо, в тысячи сердец. — Пусть враги устрашатся! Пусть другие княжества знают имя рязанца! И видят, что мы не сдались! Пусть так же бьются! Пусть враги боятся! Пусть они умоются кровью и знают, что такое удар русского воина!
Он перевёл дыхание. Толпа молчала — но это было не то молчание, что перед страхом. Это было молчание перед бурей.
— Вы со мной? — крикнул Юрий.
И толпа взорвалась.
Сотни, тысячи голосов слились в один рёв. Люди неистово потрясали кулаками. Свистели. Орали матом. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Кто-то поднимал над головой колья, вилы, косы, сжатые кулаки. Гул стоял такой, что, казалось, стены дрожат.
Юрий поднял руку, и гул пошёл на спад, но не стих — он перешёл в глухое, настойчивое гудение.
— А сейчас, — сказал он, и голос его прозвучал тяжело, как камень, падающий в воду, — я хочу, чтобы славные защитники вышли на последний бой. На смертельный бой. Вместе. Сообща!
Толпа снова взревела. Люди уже не ждали — они готовы были идти. Юрий видел это. Видел, как страх уходит из их глаз, сменяясь тем холодным, спокойным огнём, который бывает только у тех, кто принял смерть. Он видел, как люди, ещё вчера бывшие крестьянами и ремесленниками, становятся воинами.
Он снова поднял руку. На этот раз гул затих.
— Проститесь со своими близкими, — сказал он, и голос его стал тише, но от этого — тяжелее. — Враг не пощадит никого. А значит, и вы его не жалуйте. Обнимите крепко отца своего. Упадите в ноги матери. Детей приласкайте, поцелуйте в макушку. С женой своей побудьте. Завтра вы проснётесь все защитниками града Рязанского.
Он замолчал. Над площадью повисла тишина — та особая, святая тишина, которая бывает только перед последним боем. Люди смотрели на него. И в их глазах стоял ответ.
Они были готовы.
Толпа начала расходиться — не панически, не бестолково. Медленно, с достоинством. Старики обнимали внуков. Женщины целовали мужей. Дети смотрели на отцов, и в их глазах был страх — но была и гордость.
Юрий стоял неподвижно. Он смотрел на свой народ. И он знал: завтра он увидит их снова. Но уже не как людей — как воинов.
Олег подошёл к нему. Он не сказал ни слова. Он просто встал рядом, плечом к плечу. Братья стояли на площади, глядя на расходящихся людей, и в их глазах было одно — готовность идти до конца.