Страница 57 из 106
Гостомысл побагровел так, что, казалось, вот-вот лопнет. Но он молчал. Возразить было нечего. Только пальцы его сжимались и разжимались, сжимались и разжимались.
— И не только казну, — продолжал Юрий, обводя взглядом всех собравшихся. — Если понадобится — я с каждого боярина спрошу. С каждого, у кого есть запасы. Потому что Рязань — это не князь. Рязань — это все мы. И защищать её будем вместе. Или погибнем вместе. Третьего не дано.
Владыка Евфимий одобрительно склонил голову.
— Воистину так, княже. Воистину.
Гостомысл молчал, глядя в пол. Его пальцы, унизанные перстнями, сжимались и разжимались. Он проиграл — и знал это.
— Делай, брат, — сказал Юрий, поворачиваясь к Олегу. — Бери всё, что нужно. И людей, и лес, и серебро. Я сказал.
— И ещё, — добавил Олег. — Самострелы. Простые, грубые. Деревянное ложе, составной лук, костяной спуск. Доброга сделает три дюжины к декабрю. Ополченец, который никогда не держал лука, сможет стрелять. Один болт — один враг. Заряжающие стоят сзади, подают новые. Залповый огонь на пятьдесят шагов.
— Самострелы? — Юрий прищурился. — Я слышал о таких. У франков они есть. У тевтонов. Но у нас…
— У нас будут.
Юрий посмотрел на чертёж, потом на Олега. Потом медленно кивнул.
— Делай. Всё, что нужно, — бери. Лес, людей, серебро. Я дам грамоту.
— И Церковь благословит, — добавил владыка Евфимий. — Ибо защита Родины — дело богоугодное.
Олег поклонился — владыке ниже, брату по-воински.
— Спасибо. Я не подведу.
Когда он выходил, Гостомысл бросил ему в спину негромко, но так, чтобы слышали:
— Игрушки… Скоро узнаешь, почём эти игрушки.
Олег не обернулся.
Следующие недели пролетели как один день.
Олег был везде — на стенах, в кузне, на поле, у амбаров. Он проверял, подгонял, торопил, подбадривал. Он работал наравне со всеми — руки его покрылись новыми мозолями, спина болела, но он не останавливался.
Тихон с мужиками возвёл три башни на восточном прясле. На двух установили камнемёты — простые, с ручной тягой, собранные по чертежам, которые Олег нацарапал на бересте: бревно на оси, на одном конце праща с булыжником, за другой конец тянут несколько человек. На третьей башне разместили лучников — тех, что били дальше всех.
Доброга с сыном Семёном и подмастерьями ковали мечи, наконечники, самострелы. К началу декабря было готово три дюжины самострелов. Олег лично испытал первый — болт, пущенный с пятидесяти шагов, пробил кольчугу и застрял в доске.
Стоян учил дружинников Юрия лесному бою. Дружинники ворчали, но учились — видели, что Олег знает что-то, чего не знают они.
Олег мотался между городом и «Медвежьим углом». Лагерь был готов: четыре землянки, склады, кузня, система дозоров. Лют и Щур приняли первых женщин и детей. Демьян устроил в лесу сеть наблюдательных постов. Монголы в лес пока не совались — боялись.
Поле перед стенами каждую неделю обновляли: ямки с колышками, колья под углом, полосы «чеснока» — густо, до самого леса. Земля уже промёрзла, и копать было трудно, но мужики работали — молча, угрюмо, понимая, что от этого зависит их жизнь.
Олег велел заготовить кучи из сена, мха и свежих веток, пропитанных смолой и льняным маслом. Их разложили на половине полёта стрелы. Когда ветер будет от стен в сторону врага — их подожгут. Густой, едкий дым ослепит врага, заставит задыхаться, смешает строй. Лошади испугаются запаха гари и понесут.
Они пришли на рассвете шестого декабря.
Олег стоял на стене с первыми лучами солнца и смотрел, как из утреннего тумана выступают всадники. Сначала — одиночные фигуры на холмах. Потом — группы по пять, по десять. Потом — целые отряды, разворачивающиеся широким полумесяцем. А потом туман рассеялся окончательно.
Их были тысячи. Десятки тысяч.
Они заполнили всё пространство от леса до реки — море всадников, колышущееся, как живое. Шатры, поставленные за ночь, тянулись до самого горизонта. Дымы от костров затягивали небо серой пеленой.
Рядом с Олегом стоял Юрий. Великий князь был в кольчуге и шлеме, с мечом на поясе — не в парадном кафтане, а в боевом доспехе. Его дружинники, две сотни закалённых воинов, рассредоточились по всему восточному пряслу. Они стояли ровно, без страха — старые воины, прошедшие не одну кампанию.
— Брат, — сказал вдруг Юрий, и голос его прозвучал хрипло. — А где послы?
Олег перевёл взгляд на замершее войско. Тумены стояли в идеальной тишине — ни одного всадника, выехавшего вперёд с поднятой рукой, ни одного белого знамени, ни одного крика «Сдавайтесь!». Ничего. Только ветер, треплющий хвосты коней, и тишина, от которой мороз бежал по коже.
— Их нет, — сказал Олег, и голос его прозвучал глухо.
— Как же так? — Юрий обернулся к нему. — Степняки всегда… Они всегда присылают послов. Требуют дань. Дают выбор. А эти…
— Эти не дают выбора, — сказал Олег.
Он смотрел на замершее войско и чувствовал внутри холод. В реальной истории монголы требовали дань — и Рязань отказала. Им было что терять. Здесь они не прислали послов. Не предложили сохранить город в обмен на серебро. Не дали шанса.
Они не хотят договариваться. Они хотят стереть нас с лица земли. Сразу. Без разговоров.
Он повернулся к Юрию.
— Они пришли не торговаться, брат. Они пришли убивать. С самого начала. Для них мы — не данники. Мы — препятствие. И они уберут нас. Как убирали всех, кто вставал на их пути.
Юрий сжал рукоять меча так, что побелели костяшки. Он посмотрел вниз, на тысячи людей, стоящих у стен с кольями и щитами, и в его глазах мелькнула та самая сталь, которую Олег видел в нём в первые дни их знакомства.
— Ну что ж… — усмехнулся он невесело, но твёрдо. — Значит, мы дадим им бой, которого они не ждут.
Монголы пошли в полдень. Это была даже не полноценная атака — скорее проба. Разведка боем. Тысяча всадников широкой цепью двинулась к городу. Они не ждали серьёзного сопротивления. Захваченные ранее города падали быстро — к чему готовиться? Они шли уверенно, нагло, почти красиво — развевающиеся на ветру хвосты конских хвостов на древках, блеск сабель, гул копыт.
И на полном скаку влетели в ад.