Страница 46 из 106
— Тогда встретим. Тут у нас три ямы: одна у главной тропы, две — у запасной. В каждой — колья на дне, смазанные медвежьим салом. Если кто провалится — уже не вылезет. И «чеснок» разбросан по всем подходам. Мы его не жалели. Щур, покажи.
Щур поднял с земли горсть «чеснока» — маленьких, ржавых, похожих на колючки репейника. Потом разжал пальцы, и они посыпались на землю с сухим металлическим звоном. Он нагнулся, поднял один, показал, как он ложится: один шип всегда торчал вверх.
— Конь наступает — протыкает копыто, — сказал он. — Всадник падает. Мы на тракте такие разбросали — три монгольских коня захромали. Правда, они потом нашли ещё два десятка и сожгли. Но мы новые наковали.
— И вы уже видели результат? — Олег удивлённо поднял бровь. Он перевёл взгляд с Щура на Люта. — Быстро сработали. Я же говорил вам про это ещё весной. Думал, вы только к зиме соберётесь.
— Мы твою идею не забыли, княже, — спокойно сказал Лют. — Ты ещё в первый раз, когда пришёл, сказал: «Надо их колоть, не давать им пройти». Мы и запомнили. Как только железа у нас прибавилось — начали ковать. Щур — главный кузнец, он их и делает.
— Не только я, — буркнул Щур, пряча усмешку, но в глазах его мелькнула гордость. — Родя помогал, когда от дозора освобождался. И Лука. Мы втроём за месяц штук триста наковали. Сейчас ещё двести лежат в тайнике — на всякий случай.
— Триста? — переспросил Корней, до этого молча стоявший у ручья. — Это ж сколько железа ушло…
— Железо есть, — сказал Щур. — Доброга подкидывает понемногу, да мы сами из старых подков наковываем. Лют научил. Он вообще много чего умеет.
— Ладно, — Олег кивнул, и в голосе его прозвучало удовлетворение. — Значит, вы не просто слушаете — вы делаете. Это я ценю. Продолжайте. К зиме их должно быть не меньше тысячи.
— Будет, княже, — ответил Лют. — Не подведём.
— Знаю, — сказал Олег. — Потому и пришёл.
Он ещё раз оглядел лагерь, задерживая взгляд на каждой детали. Собака у входа, сушилки для грибов, огород — всё это говорило о том, что люди здесь не просто прячутся. Они живут. Они строят. Они готовятся к тому, что будет.
Лют стоял рядом, терпеливо ждал, когда Олег закончит осмотр.
— Лют, — сказал Олег, поворачиваясь к ним, — у тебя есть ещё какие-нибудь идеи? Что-то, что ты хотел бы сделать, но не хватало людей или материала?
Лют задумался. Он провёл ладонью по лицу — жест, который Олег заметил у него ещё в порубе, когда он что-то прикидывал в уме.
— Есть одна мысль, — сказал он не сразу. — Если бы можно было сделать ловушку на тракте. Не просто «чеснок» — а что-то, что остановит отряд. Чтобы они не могли пройти вообще.
— Что именно?
— Ну, например, выкопать яму на дороге, прикрыть ветками, а на дно — колья. Только широкую, на всю ширину тракта. Чтобы объехать нельзя было — с обеих сторон лес, да ещё и болото. — Лют присел на корточки, взял ветку и начал чертить на земле. — Вот тракт. Вот лес. Вот болото. А вот здесь, — он ткнул в середину, — мы делаем ловушку. Глубиной в два человеческих роста. Шириной в три сажени. Кони не перепрыгнут. Если они пойдут в обход — увязнут в болоте.
Олег присел рядом, разглядывая чертёж. Идея была хорошей. Но сложной.
— Много земли, — сказал он. — И много времени.
— Времени у нас до зимы, — ответил Лют. — А земли — не жалко. Ямы всё равно копать. Мы можем начать с малого: сначала небольшую, на пол-отряда. А потом, если получится — расширять.
— А люди?
— Люди есть. — Лют поднял глаза на Олега. — За лето к нам прибились ещё четверо. Двое — бывшие лесные люди, как мы. Двое — беглые смерды с Прони. Надёжные. Мы их проверили. Они сейчас у тракта сидят, следят. Меняются каждые три дня. Но если нужно будет копать — они вернутся.
— Хорошо, — сказал Олег. — Тогда завтра начинайте. Я пришлю ещё людей из города, когда смогу. Но это будет не сразу — нужно, чтобы Гостомысл не заметил.
— Мы подождём, княже, — сказал Лют. — Мы привыкли ждать.
Олег поднялся с корточек, отряхнул колени. В голове уже крутился новый план: ловушка на тракте, дополнительные землянки, запасы на зиму. Всё это требовало времени и людей. Но у него были и те, и другие.
— Покажи мне ещё раз огород, — попросил он.
— Пожалуйста, княже. — Лют повёл его к опушке, где темнели грядки. — Капуста, репа, лук, морковь. Всё посажено в начале лета. К зиме будет хороший урожай. Ещё грибы сушим, ягоды. Еремей присылает соль и крупу.
— Еремей знает про лагерь?
— Нет, — покачал головой Лют. — Мы берём у него припасы через Жданко. Он думает, что это для твоей дружины. Так безопаснее.
— Умно.
Они постояли у огорода. Солнце уже клонилось к закату, и лучи его, пробиваясь сквозь кроны, золотили верхушки капустных листьев. Где-то в лесу крикнула птица — пронзительно, коротко, и затихла.
— Лют, — сказал Олег, не оборачиваясь, — я хочу, чтобы ты знал. То, что вы сделали здесь за одно лето — это больше, чем я мог надеяться. Я не ошибся в тебе. И в Щуре.
Лют ничего не ответил. Он просто стоял рядом, глядя на огород, на капустные листья, на солнце. Но Олег чувствовал — он слышал. И это было важнее любых слов.
Вечером они сидели у скрытого костра.
Пламя было маленьким, укрытым от чужих глаз навесом из еловых веток, но тепла хватало. Жданко варил похлёбку из сушёного мяса и грибов, и запах её, густой и сытный, наполнял поляну уютом. Корней помешивал варево деревянной ложкой, пробовал на вкус, добавлял соль. Братья сидели рядом, молчаливые, как всегда. Фрол дремал, прислонившись к бревну. Демьян что-то вырезал ножом из куска дерева — не то ложку, не то свисток. Лют и Щур сидели напротив Олега, и в свете костра их лица казались вырезанными из тёмного дерева.
Олег смотрел на огонь и вдруг спросил:
— Слушай, Лют. Вы тут всё лето. Что видели? Что слышали? Не только про монголов — про всех. Кто по тракту ходит, кто в лесу появляется.
Лют не сразу ответил. Он ворошил угли палкой, и в свете пламени лицо его казалось вырезанным из тёмного дерева. Потом поднял глаза.
— Разное было, княже. — Он отложил палку. — В начале лета купцы шли. Двое. С товаром — соль, железо, ткани. Мы их не тронули. Пусть идут. Потом — беглые. С Прони. Четверо. Мы их взяли к себе — те самые, что сейчас у тракта сидят. Ещё был отряд. Небольшой, конный. Пятеро. Шли с юга, к Рязани. Мы их не видели, только слышали — по звуку копыт. Но они ночевали в лесу, верстах в десяти отсюда. Костёр жгли. Мы потом нашли место — следы, конский помёт, обрывки ремней. Не наши. Не половцы. Что-то другое.