Красный. Пепел

Глава 9. Лес

К концу лета 1237 года Олег уже не считал, сколько раз он побывал в «Медвежьем углу».

Первый раз — той самой весной, когда они с Лютом, Щуром, Демьяном, Корнеем и братьями нашли старую землянку и заложили первый тайник под корнями старой сосны. Второй раз — в начале лета, когда расширили тайник и починили крышу. Третий, четвёртый, пятый… Теперь, в конце августа, он шёл сюда снова, и тропа уже не казалась чужой и дикой. Она была своей. Родной. Каждый поворот, каждый ручей, каждая примета на деревьях — всё было знакомо до мелочей.

Три с лишним месяца. Моя служба в разведбате длилась два года, но там всё было иначе: приказы, учения, марш-броски — всё расписано, всё понятно. А здесь — здесь я сам себе командир. И каждый день может стать последним. Может, поэтому время течёт иначе — гуще, плотнее. Каждый день — как месяц. Каждый месяц — как год.

Он шагал по лесной тропе, и тело его двигалось легко, привычно — мышцы помнили каждый корень, каждый овраг, каждый брод. Он уже не спотыкался о корни, не цеплялся за ветки, не шумел там, где нужно было идти тихо. Лес принял его.

Рядом шёл Жданко, за левым плечом, как всегда. За эти месяцы парень изменился: раздался в плечах, стал увереннее, и его вечно удивлённое выражение лица сменилось спокойным, сосредоточенным. Он больше не переминался с ноги на ногу, когда волновался, — теперь он просто молча ждал, и это молчание было красноречивее любых слов. За ним — Корней с луком, братья Родя и Лука с топорами, Фрол с неизменным мечом на поясе. Демьян-бортник шагал впереди, время от времени останавливаясь и прислушиваясь к лесу. Он мог бы идти без остановки, но сегодня вёл в лагерь новую партию припасов и хотел убедиться, что тропа чиста.

Лес в конце августа был прекрасен. Солнце, ещё жаркое на открытых местах, здесь, под кронами вековых сосен, смягчалось, становилось золотистым и ласковым. Лучи пробивались сквозь ветви косыми столбами, в которых танцевали пылинки и лесная мошкара. Пахло хвоей, прелыми листьями, грибами и чем-то сладковатым — не то малиной, не то поздней земляникой, которая пошла второй волной. Воздух был густым, влажным, напоённым лесными запахами, и каждый вдох казался глотком живой воды.

Олег поймал себя на том, что улыбается. Просто так. Без причины.

Странно. Там, в городе, я постоянно напряжён. Постоянно думаю о том, что будет. Постоянно жду удара. А здесь — здесь я почти спокоен. Может, потому что здесь всё по-честному? Здесь нет боярских интриг. Нет Гостомысла. Здесь только лес и люди, которые тебе верят.

— Красиво тут, — сказал Жданко, оглядываясь. — Я раньше и не думал, что лес таким бывает. В детстве мы с мальчишками бегали в рощу за Окой, но там всё было другое. Светлое, открытое. А тут — как в храме. Тихо. Торжественно. Даже говорить громко не хочется.

— Лес — он разный, — отозвался Демьян, не оборачиваясь. — У дороги он один, в глубине — другой. У дороги шумный, суетливый, людской. Там и зверь пуганый, и птица не поёт. А в глубине — тихий. Слушает. Живёт своей жизнью.

— Слушает? — переспросил Жданко. — Чего слушает?

— Тебя, — усмехнулся бортник, и его обветренное лицо покрылось сеткой морщин-лучиков. — Как ты идёшь, как дышишь, чего боишься. Лес всё слышит. Он живёт своей жизнью, и если ты к нему с уважением — он тебя примет. А если с шумом да с топором — накажет.

— Это как? — спросил Лука, молчаливый Лука, который редко задавал вопросы, но всегда слушал внимательно. Он поправил на плече лямку мешка и чуть замедлил шаг.

— А вот так. — Демьян остановился и указал на старую ель, у которой на земле, замаскированная листьями, лежала толстая железная дуга с пружиной и зазубренными краями. — Видите? Капкан. На медведя или кабана. Лют поставил ещё в начале лета. Если зверь наступит — дуга захлопнется и сожмёт лапу. Зверь не уйдёт. А если человек не знает — сломает ногу.

— А если мы наступим? — спросил Жданко, приглядываясь. На дуге, покрытой ржавчиной и маскировочной зеленью, лежал сухой лист, приклеенный смолой.

— Не наступим, — спокойно ответил Демьян. — Я знаю, где они стоят. И Лют знает. А чужие не знают. Так что глядите под ноги.

Олег подошёл ближе, присел на корточки, разглядывая капкан. Дуга была старой, но ухоженной — видно, что Лют смазывал её салом, чтобы не ржавела. Он показал на пружину — тугую, сжатую до предела, — и на зазубрины, которые должны были впиться в ногу зверя.

— Хорошая работа, — сказал он, поднимаясь и отряхивая ладони. — Лют своё дело знает.

— Знает, — согласился Демьян. — Он такие капканы с десяток поставил вокруг лагеря. Если кто сунется — сразу поймёт, что здесь не ходят.

После привала они двинулись дальше.

Лес становился всё гуще, всё темнее. Сосны сменились елями, и под ногами захрустела прошлогодняя хвоя — сухая, колючая, пахнущая смолой и временем. Ветки цеплялись за одежду, хлестали по лицу, и Олег несколько раз наклонялся, чтобы не получить сучком по глазам. Солнце почти не пробивалось сквозь плотный полог, и в лесу царил зеленоватый полумрак — тот особенный, подводный свет, который бывает только в густых ельниках.

Демьян шёл впереди, и его серая рубаха мелькала между стволами, как призрак. Он двигался бесшумно, и Олег в который раз подивился тому, как человек может так ходить по лесу — не ломая веток, не шурша листвой, не оставляя следов. Казалось, сам лес расступался перед ним, давая дорогу.

В одном месте Демьян вдруг остановился и поднял руку. Все замерли. Олег застыл, прислушиваясь к лесным звукам.

— Что? — шёпотом спросил Олег.

— Слушайте.

Они замерли. Лес молчал — но это была не та тишина, что раньше. Птицы замолкли. Ветер стих. Даже комары перестали звенеть. И в этой тишине был слышен далёкий, едва различимый звук — ритмичный, глухой. Стук копыт.

— Кони, — одними губами сказал Демьян. — Там, — он указал на северо-восток, — старый тракт. Они идут по нему.

— Сколько? — спросил Олег.

— Много. Судя по звуку — не меньше десятка.

Олег напряг слух. В разведбате его учили определять расстояние и количество по звуку шагов, но здесь, в лесу, звук был обманчивым. Он то усиливался, то затихал, отражаясь от стволов. Но одно было ясно: кто-то шёл по старому тракту. И этот кто-то был конным.

— Монголы? — шёпотом спросил Жданко. Он положил руку на рукоять меча, но не вынимал его.

— Не знаю, — ответил Демьян. — Может, они. Может, купцы. Может, ещё кто. — Он помолчал, прислушиваясь. — Но лучше не проверять. Уходим.