Страница 103 из 106
Он лежал в снегу у дороги, сжимая меч, и ждал сигнала. Обоз приближался — скрип телег, фырканье коней, гортанные крики монголов. И когда Олег поднял руку и резко опустил её, и когда первые стрелы ударили по врагу с трёх сторон одновременно, и когда враги начали падать, не понимая, откуда летит смерть, — Евпатий почувствовал то, чего не чувствовал очень давно.
Удовлетворение. Не ярость. Именно удовлетворение. Потому что всё было сделано правильно. Потому что никто из своих не погиб. Потому что они били врага, а враг даже не знал, откуда бьют.
А потом, когда бой закончился и он пошёл добивать раненых, его рука была твёрдой. Он делал это быстро, без злобы, прекращая мучения. И когда последний враг затих под его мечом, он остановился и огляделся.
Пятнадцать рязанцев стояли на дороге — живые, невредимые, с добычей и освобождёнными пленными. И один из пленников — пожилой крестьянин с седой бородой — вдруг заплакал. Не от боли. Не от страха. А от того, что увидел: его спасли. За ним пришли. Его не забыли.
И тогда Евпатий отвернулся. Отошёл в сторону, за старую ель, чтобы никто не видел. Прижался лбом к шершавому стволу и закрыл глаза. И впервые за много лет — за сорок с лишним лет, с того самого дня, когда он, ещё мальчишкой, стоял над телом отца, — из его глаз потекли слёзы.
Он плакал молча, беззвучно, как плачут мужчины, которые забыли, как это делается. Слёзы текли по щекам, по бороде, капали на снег. Он не вытирал их. Ему было всё равно. Потому что это были не слёзы горя. Это были слёзы облегчения.
Он успел. Не тогда, в Рязани. Но сейчас — успел. Они все успели. И это было важнее всего.
Потом он вытер лицо снегом и пошёл обратно к отряду. Никто не заметил его отсутствия. Никто не видел его слёз. А когда он подошёл к Олегу и сказал: «Ты был прав, княже. Маскировка — это оружие», — голос его был ровным. Таким же, как всегда.
С тех пор он больше не спорил с Олегом. Не потому, что тот был князем. А потому, что тот знал, как побеждать. И пока они вместе, они будут бить врага. Снова и снова. Пока не отомстят за всех. Пока не вернут Рязань.
И если для этого нужно стать тенью, он станет тенью. Если нужно прятаться — он будет прятаться. Если нужно бить из засады — он будет бить из засады. Потому что это работает. Потому что это сохраняет жизни его людей. Потому что Олег был прав — мёртвым песни не нужны.
А он, Евпатий Коловрат, собирался жить. И петь. Потом. После победы.