Страница 18 из 44
Кабинет главного редактора отличался от общего зала лишь тем, что был чуть менее шумным и чуть более захламлённым: письменный стол, погребённый под грудами свежих полос, гранок и вчерашних выпусков конкурирующих газет, вешалка с потрёпанным плащом, окно с видом на ряд одинаковых кирпичных домов и одинокий фонарь, едва пробивающийся сквозь туман. За столом восседал Том Пирс — тучный мужчина лет сорока пяти, с вечно закатанными рукавами рубашки и подтяжками, туго натянутыми на объёмном животе. На краю стола, в неизменной коробке, лежала горка пончиков, к которым он то и дело тянулся, продолжая при этом диктовать секретарше правки к завтрашнему номеру. Не дожидаясь, пока Мэгги закроет за собой дверь, он сразу перешёл к делу, не предложив ей даже присесть:
— Салливан, ты хороший журналист, — начал он, не отрываясь от бумаг. — Один из лучших, что у меня есть. Однако в последнее время ты пишешь так, будто сама перестала верить собственным статьям.
Мэгги молчала, чувствуя, как внутри неё нарастает тянущая тревога.
— За три недели ты сдала одну проходную заметку про городской бюджет и два материала, которые пришлось полностью переписывать редактору, — Пирс наконец поднял на неё глаза, и в его взгляде, при всей резкости, промелькнуло нечто похожее на искреннее беспокойство. — Это на тебя не похоже, Салливан. Совсем не похоже.
— Я знаю, мистер Пирс, — пробормотала Мэгги, стараясь сосредоточиться на разговоре, хотя мысли снова и снова возвращались к Элис. — Просто в последнее время…
— Если тебе нужен отгул — бери, — перебил он, не дав ей договорить, и махнул рукой в сторону двери, словно уже отпускал её, — но до конца месяца я хочу получить от тебя материал, о котором заговорит весь город. Иначе, извини, мне придётся подыскивать другого сотрудника.
Он сделал паузу, отложил недоеденный пончик обратно в коробку и неожиданно смягчился, подавшись вперёд всем своим грузным телом.
— Что случилось, Салливан? Ты сама на себя не похожа.
Мэгги долго смотрела в окно, на серое, затянутое тучами небо над крышами соседних домов. Ей отчаянно хотелось рассказать правду, но она понимала, что стоит ей произнести вслух хотя бы намёк на то, чем, возможно, занималась сестра, — и новость мгновенно облетит всю редакцию, обрастая слухами и домыслами. Элис этого не заслуживала. Не заслуживала даже теперь, когда сама Мэгги уже не была до конца уверена в её невиновности.
— Семейные проблемы, — скупо ответила она, прервав затянувшуюся паузу.
Пирс понимающе кивнул, будто это короткое объяснение сказало ему достаточно.
— Тогда займись ими, Салливан. Пока ещё не поздно.
Выйдя на улицу, Мэгги долго не могла решить, куда направиться дальше. Домой? Обратно в полицию, требовать конкретных ответов? Снова обходить больницы в надежде на удачу? Всё это внезапно показалось ей бессмысленным хождением по замкнутому кругу. И тут в памяти всплыла фраза, которую она когда-то услышала от одного из старых криминальных обозревателей редакции — циничного и потрёпанного жизнью старика, который давно вышел на пенсию, но чьи слова засели у неё в голове крепче любых редакционных инструкций: «Если хочешь узнать правду о городе — не иди в мэрию. Иди в дешёвый бар».
Спустя полчаса Мэгги толкнула тяжёлую обшарпанную дверь заведения под неприметной вывеской «У Флэннагана» — небольшого, полутёмного бара в паре кварталов от Адской Кухни, из тех, куда приличные женщины в строгих платьях заглядывали крайне редко. Внутри пахло дешёвым табаком, разлитым пивом и промокшей от дождя одеждой завсегдатаев. Деревянный пол был исцарапан каблуками и ножками стульев, над барной стойкой тускло горела единственная лампа под жестяным абажуром, а несколько посетителей, сидевшие за щербатыми столиками, разговаривали приглушёнными голосами, время от времени бросая настороженные взгляды в сторону входной двери.
Мэгги, в своём безупречно строгом бежевом пальто и с аккуратно уложенными тёмными волосами, была здесь чужой с первой же секунды. Это чувствовалось хотя бы по тому, как разговоры на мгновение стихали, стоило ей пройти мимо очередного стола, и как несколько мужчин у стойки начинали перешёптываться, отпуская вполголоса недвусмысленные шуточки в её адрес. Она подошла прямо к барной стойке, за которой молодой бармен с прыщавым лицом протирал стакан несвежим полотенцем.
— Простите, — начала Мэгги, доставая из сумочки маленькую фотографию Элис. — Вы, случайно, не видели эту девушку? Элис Салливан, рыжие волосы, зелёные глаза, обычно… довольно ярко одевается.
Бармен мельком взглянул на снимок, потом снова на Мэгги, и уголок его рта дёрнулся в подобии усмешки.
— Мисс, у меня тут таких рыжих за неделю штук двадцать проходит. Всех не упомнишь.
— Пожалуйста, приглядитесь получше, это очень важно…
— Я же сказал, что не помню, — он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
Мэгги, не сдаваясь, направилась к ближайшему столику, за которым двое мужчин в потрёпанных пиджаках неспешно тянули пиво.
— Прошу прощения, вы не видели эту девушку?
Один из них присвистнул, окинув Мэгги оценивающим взглядом с головы до ног.
— О, а ты сама ничего, дорогуша. Может, присядешь к нам вместо расспросов?
Второй громко расхохотался, чуть не расплескав пиво. Мэгги почувствовала, как краска приливает к щекам, но упрямо шагнула к следующему столу. Затем к следующему — снова и снова показывая фотографию, снова и снова натыкаясь то на равнодушное пожатие плечами, то на откровенно издевательский смешок, то на совет поискать «в другом районе», поскольку «тут таких не водится». Так прошёл почти час. Мэгги начала терять последние крупицы решимости.
— Боже мой… — пробормотала она себе под нос, без сил опускаясь за свободный столик в самом дальнем полутёмном углу зала. — Что я вообще здесь делаю…
Она открыла сумочку, чтобы убрать фотографию, и пальцы наткнулись на смятую пачку «Честерфилда». Мысленно обругав себя последними словами за слабость, Мэгги всё же вытащила сигарету, зажгла спичку дрожащими пальцами и глубоко затянулась, откинувшись на спинку стула.
— Господи… — выдохнула она, чувствуя, как никотин хоть немного, но унимает натянутые до предела нервы.
Именно в этот момент напротив неё, без единого слова, на свободный стул опустился пожилой мужчина — лет шестидесяти на вид, в аккуратной, хоть и явно поношенной одежде, с усталыми, но цепкими глазами и длинными густыми усами.