Страница 176 из 188
Безмолвное прощание на Лагерштрассе. Начальник строительства торопится, утренняя смена уже заступила. Док направляет свой бульдозер на южный склон, козырек спереди опущен, но за ветровым стеклом я еще могу разглядеть тебя, сигарета в уголке рта, серебристо-серый галстук, твое сосредоточенное лицо, когда ты подъезжаешь к нужному месту, неуклюже, рывками двигаются цепи, стальной трос напрягается, кирпичная стенка надламывается, пыль от штукатурки вздымается тучей…
Франциска кивнула ему. Довольно. Ребятишки пляшут вокруг развалин гаража. Вы за это заплатите, фрейлейн, сказал старьевщик и захлопнул дверцу своей «татры».
Анархизм, самоуправство, дикий поступок, сказал Шафхойтлин, положив загорелую за время отпуска руку на три письма с жалобами. Вы злоупотребили моим доверием.
Но разве вы согласились бы принять в этом участие? — спросила Франциска, и он указал на дверь, отвернув в сторону лицо, свое лицо начальника, на котором выступила усмешка старого бродяги.
Франциска кинулась к своему сообщнику и от удовольствия укусила его в обнаженное плечо.
— Все сошло хорошо… Все будет хорошо… Ага, мы наведем порядок! Старик в отпускном настроении… Бен! О чем ты думаешь, Бен? — Он уставился в августовское небо. — В отпуск я хочу поехать с тобой к морю. Сколько еще осталось? Постой, сегодня шестое… Две недели… — Она в раздумье нахмурилась: — Шестое августа… какой-то праздник? День рождения? Забыла…
Она лежала на траве, широко раскинув руки. Пахло грибами и сухими сосновыми иглами и шкурой козлоногого бога, подумала она. Серая куропатка семенила по жнивью между хижинами, крытыми соломой. Звон колокола на сельской церкви.
…в восемь пятнадцать утра шестого августа 1945 года была сброшена первая в истории всех войн атомная бомба на Хиросиму, город на западе Японии, с населением около 450 тысяч человек. Это был понедельник, и люди как раз шли на работу. Бомба была сброшена американским бомбардировщиком В-29 с высоты примерно 7200 метров. Самолет удалился, развив максимальную скорость, в то время как бомба, укрепленная на парашюте, медленно опускалась вниз. Она взорвалась над центром города на высоте около 660 метров. В течение нескольких секунд взрывной волной было разрушено 60 процентов города. Тысячи людей убиты воздушной волной ядерного взрыва или раздавлены рухнувшими зданиями. Многие другие погибли от ожогов, от пламени, от сильнейшего излучения огненного шара, образовавшегося в результате взрыва бомбы, ибо температура огненного шара была выше температуры солнца. Другие тысячи людей подверглись радиоактивному облучению и в течение нескольких дней умерли от лучевой болезни.
От взрыва бомбы в Хиросиме около 100 тысяч человек были убиты на месте и еще 100 тысяч человек получили тяжелые ранения (Лайнус Полинг, «Жизнь или смерть — атомный век»).
Колокол святой Анны, благовест всех церквей, ребенок прыгает через одиночный окоп.
— Это мир, — сказал мой отец, и снял очки тем благоговейным жестом, ближе, о господи, к тебе, каким он обычно снимал цилиндр перед церковным порталом.
Она пригнула к глазам ветку можжевельника.
— Двадцать лет я представляла себе картину мира… Вишневые деревья. Бен… С сегодняшнего дня это, возможно, опушка леса, вереск, скошенное поле… Зачем путешествовать? Остаться здесь, лежать в траве, ты подставишь мне плечо, мы будем смотреть в небо и делать из облаков корабли, лебедей, драконов… Скажи что-нибудь, Бен.
Ни один спасительный компромисс не пришел ему в голову за последние две недели, напрасная мена — подробная исповедь за признание.
— Мы едем в Несебыр, — сказал он.
Уже поздно взять назад это «мы»; он закрыл рукой глаза, чтобы защитить себя от этого беззащитного лица.
— Пожалуйста, без сцен, — сказал он резко, — я обещал ей, мы договорились еще несколько месяцев назад, задолго до того… итак, последнее путешествие, нет, не сентиментальный вояж, просто давно задуманная поездка, гостиница, билеты на самолет…
— С кем угодно, — сказала Франциска, — с кем угодно.
Она встала и тщательно счистила с платья сосновые иглы и травинки.
— Франц, — сказал он.
Она скрылась за темными очками, склонилась над мотоциклетным зеркалом и расчесывала волосы.
— Ну? — сказала она через плечо, он встал, потом опустился на колени и обнял ее ноги:
— Франциска, прошу тебя… Я не думал, что ты это так воспримешь…
Ее лицо мгновенно изменилось, стало диким, свирепым, губы скривились в беззвучном смехе, в безгласном крике, обнажились острые клычки. Она подавилась словами, умолкла, так как не хотела заикаться, и выскользнула из его объятий, словно из пут гниющих водорослей.
Легла ли впервые тень покорности на его лицо? Он не осмелился возражать, когда она сказала: хочу домой. Перед своим блоком она сразу же сошла, он забежал вперед и взялся за ручку двери. Просьба или попытка к сопротивлению? Франциска сказала «прощай», случайная знакомая, учтивая молодая дама, перед которой он должен был учтиво открыть дверь; а покуда она поднималась по лестнице, смотрел ей вслед: подколенные ямки с прожилками, как на знакомом сгибе локтя; спина, теперь к ней уже не прикоснешься, как и к нежной шее, не прикоснешься к ее коже, к рыжеватой копне волос и лопаткам, похожим на крылья. Профиль, мелькающий над перилами, шаги, ее затихающие шаги на втором и третьем этаже.
У себя в комнате она несколько мгновений стояла неподвижно, перед ее глазами проносились кадры фильма: Несебыр, пляж, море, тела, тенты и — крупным планом — под полосатым красно-белым тентом две головы, совсем рядом, очень близко, одна светлая, другая поседевшая, лбы намазаны маслом для загара… она схватила со стола вазу и с силой швырнула ее об стену, вслед за ней полетела кофейная чашка, полупустая бутылка молока, со стола на пол посыпались книги и журналы, нет-нет-нет, это уже слишком, она рыдала, выла в подушку, задыхаясь от бессильной ярости. Я не хочу больше его видеть.