Страница 155 из 188
Он остановился в открытом поле, на половине пути между деревушкой и стройплощадкой, в двухстах шагах от гостиницы «Глухарь» с покосившейся вывеской, выщербленными ступенями и зарослями крапивы до ставней на окнах. Неизбежный покойник на пути… Мы затопили села и перепахали леса. Судьбы, да, конечно. Мы не слишком чувствительны. Упорная борьба за каждую изгородь, каждый палисадник, яблоню, розовый куст, наш домик, тогда в Нейштадте, когда нам необходим был широкий фронт строительных работ для возведения пятого жилого комплекса… И вовсе не сентиментальное путешествие к мертвому «Глухарю». Он хотел показать мне другое: фабрику, где строятся дома, смех да и только, малюсенькая поточная линия, траншеи для прокладки кабеля, смеситель, пять жилых блоков, которые я видела в первый раз, я знала, конечно, что здесь строится поселок, но всегда обходила стройку, может быть умышленно, кто знает, и шла кратчайшим путем через лес.
Нейштадт в миниатюре, возможно, это выглядело еще печальнее при голубоватом свете луны. Где-то хлопала дверь. Ветер гулял по жнивью. Юл Бриннер сидел на мотоцикле, ногами упираясь в землю; я видела его кожаную спину, он ничего не говорил, смотрел прямо перед собой, и я подумала: я знаю теперь, зачем он взял меня с собой и почему здесь остановился. Днем в столовой, ты знаешь, мы сидим за одним столиком, так уж получилось, наши постоянные места, и говорим о градостроительстве, во всяком случае, он прислушивается и выжидает.
Он молчал, только дверь стучала на ветру. Внезапно сердце у меня сжалось, словно в промелькнувшем мимо окне вагона я увидела лицо… ночь, окно, то лицо, мое зеркало, в котором я увидела мир, ты, ты одна, пел высокий женский голос, поезд следует дальше, я опоздала на поезд, Бен, я стояла на проселочной дороге, и я чувствовала себя глубоко несчастной от тоски по дому, и думала о снах, которые возвращаются ко мне каждую ночь, аэродром, вокзал, город, высоко вверху на холме…
Юл Бриннер сказал: пора, и я вскарабкалась на сиденье, держалась за его плечи, ни о чем не думая, как до этого на Лагерштрассе, когда он подхватил меня, почти что поймал, чтобы кружным путем привезти в поселок строителей электростанции, которые придут после нас и вместе с женами, детьми, кроватями, телевизорами въедут в эти безрадостные жилища, которые он сейчас показывал как упрек мне, ибо, держу пари, это было задумано как упрек или по меньшей мере вмешательство, и довольно бесцеремонное… итак, я, ни о чем не думая, держалась за его плечи и вдруг увидела близко перед собой его рот, плотоядные челюсти и глаза, плоские при лунном свете и блестящие, как вода горных рек, текущих по каменистому руслу. Кварц или кремень. Он перебросил руку через плечо и на мгновение, короткое, как во сне, положил ее тыльной стороной ладони мне на лицо. Больше ничего не произошло.
Он повернул ключ зажигания, мотор взревел, но он еще не трогался с места, а я сказала: спасибо. Я все видела. Но это не мое дело.
Мы возвращались обратно лесными дорогами, искореженными гусеницами тракторов, на Лагерштрассе он меня ссадил. То, что я поблагодарила еще раз, было излишне, я сама это поняла. Он сдвинул шляпу на затылок, поднес два пальца к виску, где светлая кожа резко контрастировала со все еще медно-коричневым лицом, хотя лето давно прошло, и сказал: полагаю, инцидент исчерпан.
В моей каморке, лежа на походной кровати, я перечла свою рукопись, наскучившую мне. Страницы как вялые листья. Пепел мыслей и желаний. Заклинание, относящееся к облику нового города… но то, что я вчера или год назад видела, планировала, отвергала или защищала, теперь теряет свои четкие очертания и отодвигается вдаль, в неизвестность, воспоминания тускнеют, опыт становится менее конкретным, нет больше материала, который можно использовать; или мне не хватает близости, которая мне тогда мешала, разочаровывала меня? Я по ту сторону, Бен… Бегство или продуманное отступление, инцидент? Возможно, то, что произошло, я позднее назову этим легковесным именем: весна-лето-осень в пограничном крае, где говорят на двух языках, закончились с ничейным результатом (пора раздумий, сказала бы Важная Старая Дама, опустив нечестивые глаза на крестик, болтающийся у нее на животе, смеясь одними плечами), бессонные ночи над книгами, статистическими материалами, заметками о Нейштадте, наши ночи в вересковых зарослях, мы любили друг друга на твоем плаще, я целовала твои веки, когда ты спал, когда я тебе или самой себе рассказывала о мертвых детях, уложенных под вишневыми деревьями, и о Джанго, танцевавшем босиком перед кафе, освещенным розовым светом, и о персидском зодчем, и об одном человеке, которого я придумала и назвала Бенджамином, и чью записную книжку я вчера перелистывала, сознавая свою вину и полная надежд.
Сделанная карандашом и поблекшая запись в книжке говорила о том, что она относится к давнему времени, иначе я могла бы предположить злое колдовство, когда в этот вечер впервые прочитала слова:
Инцидент исчерпан,