Франциска Линкерханд

9

Мечта не сбылась, думала я, чуда не произошло.

Через некоторое время я возвратилась к столу, и фрау Ковальская укутала меня своим шарфом. Шафхойтлин остался стоять у окна. Он, кажется, неважно себя чувствует, сказала я.

— Что с ним? — спросила фрау Ковальская.

Франциска ничего не ответила. Человек с перебитым носом подошел к их столику. Проходя мимо, он как бы случайно положил руку на спинку стула и наклонился к Франциске.

— Потанцуем или спустимся в бар?

— То и другое, — сказала она.

Музыканты играли медленный вальс на своих скрипках. «Белая сирень»? Человек стоял возле столика с насмешливым и в то же время безучастным выражением лица. На нем был черный пиджак и черно-серые в полоску брюки, так называемый вечерний костюм, в котором он выглядел элегантнее, чем полагал или намеревался выглядеть, и носил его так, словно надел первый попавшийся. На Франциску это произвело впечатление, поэтому она пыталась над ним подсмеиваться. Ей еще не приходилось видеть мужчин в вечернем костюме, разве что в английских фильмах, действие в которых происходило неизвестно когда и неизвестно где — если только густой туман не рассеивался над Биг Беном или Тауэром или джентльмены неопределенного возраста, сидя в клубе, мирно не дремали над развернутыми страницами «Таймса».

Он танцевал плохо, возможно лишь потому, что был рассеян, и не старался поддержать разговор. Франциска сказала мягко:

— Мы танцуем английский вальс, насколько я помню по урокам танцев.

— Скорей йоркский марш, — возразил он, осторожно вальсируя и держась от Франциски на расстоянии вытянутой руки. — Впрочем, мне никогда не приходилось брать уроки танцев.

Вальс закончился, и он отпустил ее. Они стояли рядом, не хлопая в ладоши, как другие пары, и она подумала: сейчас будет обязательный танец. Оркестр вновь заиграл.

— Танго, — сообщила Франциска. Она положила ему руку на плечо, заметив: — Учтите, я не пакет с динамитом.

Он обнял Франциску, потянул ее к себе, и она пошла ему навстречу, один маленький шаг, и пройден длинный путь, начавшийся в рассветной стране ее детства, где-то в глухом переулке между живыми изгородями из дерезы, а когда они встретились, она положила голову ему на грудь, не подозревая, что в этот миг уже выбрала роли для себя и для него. Ей не нужен был повод, предоставляемый танцем в толкотне разгоряченных тел, она позволяла держать себя и покорялась обнимавшей ее руке. Они едва двигались в этой давке, но у нее кружилась голова, словно она, закрыв глаза, стремительно, о ты, моя долина Неккара, обегала тот уголок на школьном дворе, который был, как циркулем, очерчен следами девичьих туфелек.

Двадцать или тридцать лет назад танго пользовалось огромной популярностью, его играли и танцевали в кафе и танцевальных залах всего мира, приятно слушать его и сегодня, думала Франциска, несмотря на то что на сцене без пиджаков восседают любители пива, музыканты, пытающиеся яростным пиликаньем, игрой на тарелках и оглушительными ударами в литавры подстегнуть танцоров — так держать, Марш Старых Друзей. Затем ей почему-то пришло на ум слово «жалюзи», и она вновь узнала никогда не виданную ею рыночную площадь, город на юге, белые домики, полуденная жара, зеленые ставни, за которыми сверкают глаза, глаза ее матери, холодные и черные, как дуло ружья, а южный город уже окутан туманом от реки, лампочка над дверью освещает решетку и обвалившиеся ступени, входи, входи, говорит голос ее матери, но она больше не повинуется ей, еще бы раз, на прощание, насладиться видом голубой гостиной, сада, утопающего в солнечном свете за жалюзи, полосами от солнца на полу, тенью, падающей на ее школьную тетрадь, Вильгельмом, который скручивает ей волосы на затылке.

Они остановились на паркете, не отпуская друг друга.

— Фальшивые драгоценности вам не к лицу, дорогая, — сказал он.

По сигналу ударника оркестр смолк. Дорогая, подумала Франциска, которой вдруг захотелось найти основание считать незнакомца неприятным человеком, дорогая — это уже достаточно скверно, но фальшивые драгоценности! Он взял ее за локоть: с комплиментами у него ничего не получается, сказал он, когда они направлялись в бар, к тому же он плохой танцор, танцы не доставляют ему удовольствия, разве что с очень крупными рыжими женщинами.

На ступеньках, ведущих в бар, сидели молодые люди, зажав между коленями бутылки с вином, и надрывались, стараясь перекричать музыкантов, о чем-то спорили и пели «Счастье, что мы не пьем». Франциска глянула вниз, на этот адский котел, в котором мелькали и сталкивались руки, ноги, головы, а на стенах вспыхивали мрачные красноватые отблески огней. Ей подмигнул Язваук, он крепко обнимал белокурую девушку, танцуя с ней на пятачке, достаточном разве, чтобы поставить ноги. Франциска подмигнула в ответ и улыбнулась с тем чувством радости, с каким путешественник, оказавшись на неведомых улицах чужой страны, где его на каждом шагу подстерегают опасности, встречает старого знакомого. Она почувствовала себя спасенной. Она еще могла выбирать.

Сойдя со ступенек, она окунулась в адский шум и ни разу даже не обернулась: я его придумала, говорила себе Франциска, этой прихотью она еще не поступилась, а путь через подвальное помещение со сводами и мерцающими на стенах красными отблесками оставлял ей достаточно времени решить, хочет она приблизить к себе свое творение или нет.

— Водка, два раза, — произнес мужской голос за ее спиной. — Или хотите переменить марку? — спросил он с опозданием. Барон Шульце стоял возле жены директора комбината; эта робкая серая мышь сидела как загипнотизированная на высоком табурете и смотрела ему в рот; он держал в руке бокал, полный вина, и выглядел абсолютно трезвым.

С бокалами в руках они протиснулись сквозь толпу танцующих, люди сзади напирали, возможно, их подталкивали другие, все смеялись и кричали, один упал на литавры, и все, за исключением ударника, нашли это забавным.

— Не бойтесь, сейчас эта давка кончится, — сказал незнакомец. Одной рукой он оперся о стену, за его спиной стоял неумолчный гул, и наклонился к Франциске.

— Троянович.

— Простите, как вы сказали?

Прошло некоторое время, пока она поняла, что он вышел из мрака неизвестности, что теперь она может обратиться к нему по имени или кому-то сказать о нем: господин Троянович, или: этот Троянович, или: некий Троянович…