Страница 8 из 111
Глава 4. К'Тарр
Я проснулась с ощущением неправильного, обманчивого спокойствия. Ночь прошла без сновидений, без призрачных лесов и шепота в голове. Впервые за долгое время я чувствовала себя отдохнувшей. И это пугало больше, чем любой кошмар.
Я помнила вчерашний день. Помнила унижение от липких рук Корвина, помнила ледяной шок от встречи с волнующим незнакомцем на площади, помнила, как его образ ускользнул из моей памяти, оставив лишь фантомную боль. Помнила, как вернулась в свою комнату, полная ярости и решимости дать отпор. А дальше…
Дальше была тишина. Не пустая, звенящая дыра, как в прошлый раз, а гладкая, безмятежная поверхность. Словно страница была не вырвана, а аккуратно заменена на чистый лист.
В общей столовой гул голосов и лязг посуды казались декорацией к спектаклю, в котором я забыла свою роль. Я села за дальний столик, механически размешивая сахар в чашке с чаем. И тут в дверях появился Рис.
Он замер, увидев меня. На его лице промелькнула такая сложная смесь надежды, смущения и затаенной обиды, что у меня захолонуло внутри. Он медленно подошел к моему столу, его обычная уверенная походка сменилась нерешительной.
«Лира…» — начал он, не глядя мне в глаза, и теребя край своей кожаной куртки. — «Насчет вчерашнего вечера…»
«Что было вчера вечером?» — вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его обдумать. Ледяной холод начал медленно подниматься по позвоночнику.
Рис вскинул на меня удивленный, почти оскорбленный взгляд. «Как что? Ты… ты пришла ко мне. Сказала, что была неправа утром, в холле. Сказала, что ведешь себя глупо». Он говорил сбивчиво, словно заново переживая тот момент. «Мы гуляли у самого края Бездны. Просто… разговаривали. Как раньше, помнишь? Давно мы так не говорили».
Он замолчал, и румянец залил его обветренные щеки. Он все-таки заставил себя посмотреть на меня.
«А потом… ты меня поцеловала».
Слова упали в тишину между нами, как камни в бездонный колодец. Поцеловала. Я. Риса. Этого не было. Не могло быть. Я была в своей комнате, я готовилась к битве, я… Я ничего не помнила. Но выражение его лица, эта смесь мальчишеского смущения и мужской надежды, не оставляло сомнений. Он не лгал. Для него все это было реальностью.
«А потом ты просто развернулась и ушла, ничего не сказав», — продолжал он с горечью, видя мое окаменевшее лицо. — «Я думал… я, черт возьми, не знаю, что я думал. Послушай, Лира, если это была какая-то злая шутка, чтобы унизить меня после сцены с Корвином, то…»
«Я не знаю, о чем ты говоришь», — мой голос был чужим, ледяным, единственным способом удержать рвущуюся наружу панику. — «Я никуда не ходила вчера вечером. Я тебя не целовала».
Боль на его лице сменилась обидой, а затем — холодным, колючим гневом. Для него это выглядело как жестокая, необъяснимая игра. Как пощечина после мгновения близости. Он смотрел на меня, как на незнакомку, как на чудовище.
«Понятно», — отрезал он. — «Извини, что побеспокоил».
Он развернулся и ушел, не оглядываясь. Я смотрела ему вслед, и меня захлестнул ужас, настолько всепоглощающий, что я едва могла дышать.
Он больше не довольствовался моими снами. Он не просто стирал мои воспоминания. Он жил мою жизнь. Он использовал мое тело, как марионетку, чтобы играть с чувствами единственного человека, который был мне дорог. Он разрушал меня не только изнутри, но и снаружи, превращая в предательницу в глазах моего лучшего друга.
Это была больше не игра теней. Это была война. И я только что проиграла важное сражение.
Ярость была очищающей. Она сожгла страх, смыла бессилие. Я не пошла, я влетела в архив, и тяжелая дубовая дверь захлопнулась за мной с грохотом, похожим на выстрел. Пылинки, потревоженные сквозняком, закружились в солнечном луче.
Хватит. Хватит быть жертвой.
Я прошла мимо своего стола, мимо разложенных карт и отчетов. Моей целью была другая дверь — в дальнем, самом темном углу архива. Низкая, окованная ржавым железом, она выглядела как вход в склеп. Медная табличка на ней потускнела от времени:«Секция 13. Аномальные Явления. Доступ только по специальному разрешению Главы Гильдии».
У меня не было разрешения. Но у меня была связка старых ключей и воспоминание об отце, который когда-то, смеясь, учил меня вскрывать простые замки, приговаривая: «Никогда не позволяй бюрократам стоять между тобой и правдой, дочка».
Старый замок заскрежетал, сопротивляясь. Но ярость придавала моим пальцам твердость. Еще один поворот отмычки, сухой, резкий щелчок — и дверь со стоном поддалась.
Воздух внутри был другим. Спертый, тяжелый, он пах не просто пылью, а озоном, как после удара молнии, и чем-то еще — слабым, тошнотворно-сладковатым запахом тлена. Здесь не было аккуратных стеллажей. Полки были забиты запечатанными сургучом ящиками, фолиантами, перевязанными цепями, и странными, уродливыми артефактами под мутными стеклянными колпаками.
Это было кладбище секретов Гильдии. И я пришла сюда раскапывать могилы.
Запалив масляную лампу, я начала поиск. Я не знала, что именно ищу, но я бы узнала это, когда нашла. Я перебирала отчеты о «массовой истерии» в первых поселениях у Бездны, о «слуховых галлюцинациях» у целых отрядов Изыскателей. Я нашла дневник, исписанный безумными, спиралевидными узорами и одной повторяющейся фразой: «Они поют в моей голове».
Я была так поглощена, что не услышала тихих шагов за спиной.
«Что ты здесь делаешь, Лира?»
Голос Сайласа, тихий, но тяжелый, как могильная плита, заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Он стоял на пороге, его лицо в дрожащем свете лампы было бледной, строгой маской.
«Ищу ответы», — ответила я, встречая его взгляд. — «Те, которых нет в официальных отчетах».
Он вошел, его хромота в этой звенящей тишине казалась громче, чем шаги. «Некоторые двери лучше не открывать», — проговорил он, и его голос дрогнул. Это был не гнев. Это был глубокий, застарелый страх. — «Некоторые ответы сжигают дотла того, кто их нашел».
Он подошел и положил свою морщинистую, покрытую старческими пятнами руку поверх моей, лежавшей на безумном дневнике.
«Твои родители тоже были слишком любопытны», — прошептал он. — «Они тоже искали здесь. Я умолял их остановиться…»
Его слова были признанием. Он знал. Он знал и молчал все эти годы. На мгновение я заколебалась, увидев в его глазах настоящую боль и страх за меня. Но потом перед моим внутренним взором встало лицо Риса, искаженное обидой.
«Я не могу остановиться, Сайлас», — сказала я, и мой голос был тверд, как сталь. — «Уже слишком поздно».