Страница 48 из 111
Глава 24. Бал Масок
Мы вышли в ночь, но ночь встретила нас не прохладой, а могильным холодом.
Карета, присланная за нами, катилась по брусчатке с мягким, похоронным шелестом шин. Рис сидел напротив, прямой, как штык, в своем парадном мундире. Он смотрел на меня с восхищением, смешанным с тревогой, не понимая, что везет меня не на праздник, а на эшафот.
Зал Застывших Зеркал, арендованный Леди Ксилией для торжества, оправдывал свое название. Это было великолепное и пугающее зрелище.
Стены огромного помещения были задрапированы серебристым шелком, который колыхался от сквозняков, словно саван призрака. Огромные хрустальные люстры, вместо свечей, были наполнены магическим холодным пламенем, заливавшим все мертвенно-бледным светом. Повсюду стояли ледяные скульптуры — абстрактные, острые формы, напоминающие застывшие взрывы или когти.
Гости уже собрались. Весь цвет Веридиана был здесь, скрытый за масками из белого бархата, серебра и жемчуга.
Мы вошли в зал, и гул голосов оборвался.
Я почувствовала это физически — сотни взглядов, устремленных на нас. В море белого, серебряного и бледно-голубого — цветов Ксилии, цветов зимы и покорности — мое платье полыхало открытой раной.
Глубокий, насыщенный пурпур. Цвет венозной крови. Цвет ночного неба над Бездной. Цвет королевской власти К’Тарр.
Я шла под руку с Рисом, чувствуя, как шелк скользит по ногам, холодя кожу. Рис держался гордо, его подбородок был вздернут. Он думал, мы демонстрируем единство. Он не слышал шепота, который змеиным шипением полз по рядам.
«Смотрите…»
«Шлюха Бездны в цветах своего хозяина…»
«Какая наглость. Или безумие?»
Я сжала его локоть, стараясь не дрожать. Амулет в ложбинке моей груди, выставленный напоказ в глубоком декольте, начал нагреваться, пульсируя в ритме моего бешеного сердцебиения.
В дальнем конце зала, на вершине мраморной лестницы, появилась Она.
Леди Ксилия была в белом. Ее платье напоминало снежный вихрь, схваченный и застывший вокруг идеального тела. На ее лице была маска — не ткань, а настоящий лед, приросший к коже, оставляющий открытыми только серые, внимательные глаза и алые губы.
Рядом с ней, на полшага позади, стоял Корвин. На его шее, поверх белоснежного воротника, красовался бархатный ошейник с серебряным колокольчиком. Он носил его с гордостью фанатика.
Ксилия подняла бокал с прозрачным вином. Музыка стихла.
«Друзья», — ее голос, усиленный магией или акустикой зала, прозвенел как хрусталь. — «Я рада приветствовать вас. Сегодня мы празднуем начало новой эпохи. Эпохи чистоты и порядка».
Она начала спускаться. Толпа расступалась перед ней, склоняясь в поклоне. Она шла не ко мне, но я знала, что я — единственная цель этого выхода.
«Я пью за храбрость», — продолжила она, остановившись в шаге от нас. Холод, исходящий от нее, заставил пар от дыхания Риса стать видимым. — «И за тех, чей разум, увы, не выдержал встречи с тьмой… но кто нашел в себе силы одеться к празднику».
Ее взгляд скользнул по моему платью.
«Прекрасный цвет, дитя», — сказала она достаточно громко, чтобы слышали все вокруг. — «Цвет синяка. Или цвет удушья. Тебе очень идет роль… трофея».
Рис шагнул вперед, закрывая меня собой. Его лицо побагровело.
«Леди Ксилия, я требую…»
Она даже не посмотрела на него. Она просто повела рукой, и Рис поперхнулся словами, словно воздух вокруг него замерз. Она прошла сквозь него взглядом, как сквозь мебель.
«Наслаждайся вечером, Лира», — прошептала она, проходя мимо. — «Пока часы не пробили полночь».
Толпа сомкнулась за ее спиной. Я осталась стоять, чувствуя, как унижение жжет щеки сильнее, чем пощечина.
«Я убью ее», — прохрипел Рис, приходя в себя.
«Нет», — я вцепилась в его рукав. — «Не делай этого. Ты только дашь ей повод».
В этот момент оркестр на балконе сменил мелодию. Веселая полька оборвалась. Зазвучали низкие, тягучие ноты виолончелей. Медленный, темный вальс, похожий на биение огромного сердца.
Свет в зале дрогнул. Свечи в люстрах присели, а некоторые погасли вовсе, погружая зал в полумрак.
Двери не открывались. Окна были закрыты. Но воздух изменился. Запахло озоном, электричеством и чем-то пряным, горячим — запахом, который я узнала бы даже в аду.
Толпа в центре зала начала пятиться. Люди отшатывались, прижимая маски к лицам, охваченные внезапным, иррациональным животным страхом.
В образовавшейся пустоте стояла фигура.
Он был выше любого мужчины в этом зале. Одетый в безупречный черный фрак, который сидел на нем как вторая кожа, он казался тенью, обретшей плоть. Его лицо скрывала глухая маска из полированного черного обсидиана. В ней не было прорезей для глаз, лишь гладкая, зеркальная чернота, в которой отражался испуганный зал.
Но я знала, что он видит меня.
Он не смотрел по сторонам. Он шел прямо ко мне. Его походка была текучей, хищной — так двигается тигр в высокой траве перед прыжком.
Рис напрягся. Его рука легла на эфес парадной шпаги.
«Кто это?» — прошептал он.
Незнакомец остановился перед нами. Он проигнорировал Риса, словно того не существовало. Он протянул руку мне — ладонью вверх, в перчатке из тончайшей черной кожи.
«Сэр!» — Рис шагнул вперед, преграждая ему путь. — «Дама со мной. Отойдите».
Черная маска медленно повернулась к Рису.
Я не видела глаз, но я почувствовала удар. Ментальный импульс, тяжелый, как могильная плита. Рис замер. Его рот открылся, но ни звука не вылетело. Он стоял, парализованный ужасом, который сковал его мышцы, превратив в статую.
Незнакомец снова повернулся ко мне. Его рука все еще была протянута. Это было приглашение. И это был приказ.
Я посмотрела на застывшего Риса, на перепуганную толпу, на Ксилию, которая замерла на лестнице, сжимая перила так, что лед под ее пальцами трескался.
Я вложила свою руку в его ладонь.
Его пальцы сомкнулись на моих. Жар пронзил меня сквозь перчатку, сквозь кожу, ударив прямо в солнечное сплетение.
Он рванул меня на себя, увлекая в центр круга.
Мы начали танцевать.
Это был не вальс, которому учат в школах благородных девиц. Это было движение двух стихий, сплетенных в ураган. Мы двигались в идеальной, сверхъестественной синхронии.