Страница 79 из 124
Зато постановление «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений» было опубликовано без каких-либо существенных правок по сравнению с тем текстом, который я читал в википедии в своей первой жизни. Всё те же пункты про отмену черты оседлости для цыган и евреев, снятие ограничений на строительство синагог и мечетей, отмена наказаний за браки граждан с разными вероисповеданиями. Правда, в постановлении был пункт, что оно не распространяется на финляндское княжество. Пришлось продублировать его своим личным указом и внести на рассмотрение в парламент, чтобы не вызвать недовольства уже собственных обывателей.
— Ну, что? Проедем на береговые батареи? Ты, кажется, хотел посетить их? — вырвал меня из размышлений голос кузена.
— Да, конечно, поехали, — кивнул я и первым покинул кабинет штаба.
……
5 мая 1917 года. Нью-Йорк.
Приближающийся город был огромен. Даже отсюда, с высоты полутора тысяч метров, масштаб Нью-Йорка поражал воображение. А многочисленные дымы из тысяч труб, уносимые океанским бризом вглубь материка, делали этот мегаполис похожим на гигантскую эскадру, готовящуюся к отправлению.
— Спереди справа очередное НЛО, — доложил бортинженер Михаил Андерс.
— Очередная американская летающая этажерка, — прокомментировал слова бортинженера Яков Кут. — И как на этом летают? Ведь даже гондолы как таковой нет.
Неопознанными летающими объектами в финляндской авиации называли любой неустановленный летательный аппарат. Эту аббревиатуру придумал Матти Хухта, как и большинство авиационных слов, используемых сейчас не только пилотами княжества, но и почти всей Европы.
— А что ты хочешь? Братья Райт подают иски в суды на всех авиастроителей. И на нашу компанию подавали. Но мы смогли с ними полюбовно договориться. Они даже хуже Николы Теслы. Тот хоть только к спидометру прицепился, а этим всё не так. И крылья они придумали — платите нам процент, и тяги мы тоже придумали, и кучу всего прочего. Постоянно тормозят развитие североамериканской авиации, — пояснил экипажу Юхо Эркко, которому стало скучно в салоне, и он перебрался в кабину. — Поэтому и летают до сих пор на подобном примитиве. Вы только посмотрите, как его треплет ветер. Пилот — настоящий герой, раз не боится летать на подобной конструкции. Ну, ничего, с этого года Студебекер начнёт выпускать наши вторые и третьи «Чайки». Есть уже заказ на сто пятьдесят истребителей от военного ведомства США. А там, смотришь, компания Матти получит разрешение на организацию внутриконтинентальных пассажирских перевозок. А то упёрлись в своём сенате, как бараны. Мол, перевозить американских граждан — это привилегия только американских компаний. А откуда им тут взяться, если Райты всех засуживают?
Том скосил взгляд в боковое окно фонаря кабины и, глядя на продолжающий карабкаться к ним навстречу аэроплан, невольно поежился, вспоминая свой первый полёт. Даже тогда у него был более совершенный аппарат, чем американский. А уж про «Медведь» (Karhu), на котором они сейчас летят, и говорить нечего. Утеплённый двойной корпус из плакированного алюминия, два девятисотсильных двигателя и убирающиеся шасси делали новый самолёт настоящим чудом. Вот только, пока в единственном экземпляре, если не считать первый вариант, ушатанный почти до аварийного состояния.
Их перелёт в Америку был разбит на четыре этапа. Вылетев рано утром 2 мая из Гельсингфорса, они уже через три часа приземлились в Порт-Романове, где высадили Матти Хухту, и где Рунебергу пришлось в первый раз произнести речь перед собравшимися людьми. А затем они взлетели и взяли курс на Исландию. Слава Одину, что его второй пилот, Яков Кут, уже летал на этот остров, перегоняя самолёты для патрульной эскадрильи. Правда, тот полёт был из Эдинбурга. Но, всё равно, приятно было осознавать, что рядом с тобой есть опытный полярный лётчик.
Где-то на половине пути перед ними неожиданно показался вытянутый остров со странной горой.
— Это остров Ян-Майен, — сразу определил их местоположение Яков Кут. — Мы сильно отклонились на север. Зато я теперь точно знаю, куда нам надо лететь.
— А что там за дым? — заинтересовался Том. — Там кто-то живёт?
— Нет, эта гора — это вулкан Баренберг. То, что ты принял за дым — это пар от возможного флангового кратера или гейзера. А вот та чёрточка в море — вполне возможно подводная лодка. И, скорее всего, германская. Как долетим, надо будет сообщить англичанам и нашим. Пусть предупредят конвои.
— Хм! И правда, подлодка! — вооружившись мощным биноклем Том разглядел во всех деталях указанную вторым пилотом «чёрточку». — Флага нет, значит, точно — германцы.
Через сто километров их радиомаяк смог зацепить сигнал передатчика из Рейкьявика, который недавно там установили специально для этого перелёта. И они довольно точно вышли к восточной оконечности Исландии.
Этот остров поразил Рунеберга до глубины души. Рассматривая сверху бескрайние снежные и ледяные пейзажи он не мог понять — как здесь живут люди? Не понял он это и при общении с жителями Рейкьявика. На его вопросы все только пожимали плечами и интересовались — «а у вас, что, по-другому?»
Зато в Сент-Джонсе им организовали просто шикарную встречу. С оркестрами, сотней журналистов и массой желающих получить автограф или сфотографироваться вместе с первыми пилотами, пересекшими Атлантический океан. И никто из встречающих даже не догадывался, что эти авиаторы опять заблудились, и вместо Ньюфаундленда вышли к побережью Лабрадора.
Отдохнув и дозаправившись уже состоявшиеся рекордсмены отправились в США, в Нью-Йорк, чтобы продемонстрировать американцам возможности финляндского авиационного производства. В этот раз блукать не пришлось — летели чётко вдоль побережья. И к двум пополудни местного времени вышли к острову Лонг-Айленд.
— А вот и наши встречающие, — прокомментировал появление двух бипланов с финскими белыми звездами на крыльях Яков Кут и обратился к бортинженеру. — Андерс, попробуй связаться с нашей базой. Их частота есть в журнале.
— Есть связь, командир, — доложил Михаил Андерс, — Советуют держаться сопровождения. Те выведут нас к посадочной полосе на мысе Констебль Хук (Constable Hook).