Страница 58 из 124
— Тойво, запиши и отнеси связистам радиограмму. Пусть в Гельсингфорсе дополнительно прицепят четыре платформы к составам и погрузят на них пару пожарных и пару снегоуборочных машин. А то в том хаосе, что там творится, я не удивлюсь, что все городские службы разбежались. И про команды к машинам не забудь, — обратился я к своему бессменному секретарю. — Кроме этого также отправь сообщение нашему авангарду. Пусть проверят и возьмут под контроль Военную тюрьму на Нижегородской улице. Если судить по данным с карты, то она уцелела. Это важное место, так как тюрьма располагается вдоль железнодорожных путей, ведущих к вокзалу. Мы должны обезопасить себя. А я пойду вздремну до Выборга.
— Сейчас всё сделаю, мой диктатор, — кивнул Антикайнен, быстро записывая моё распоряжение.
— Ялмар, если будет срочная информация от подполковника Берга — буди сразу, — приказал я Стрёмбергу и отправился в своё купе.
Нашими передовыми силами, которые стартовали из Гельсингфорса ещё в полночь, командовал мой дальний родственник подполковник Берг. Сын Карла Эмиля Берга, с которым я познакомился в Санкт-Петербурге, во время получения медали и премии Пушкина. Честно говоря, вооружённых сил у нас было немного. Второй батальон мотострелкового полка, две запасные роты Добровольческой дивизии и около трёх рот пионеров-боевиков старших возрастов, которых Стрёмберг надёргал по всему княжеству. Отзывать первый батальон, который прикрывал границу с Норвегией — я счёл неуместным. Хоть на севере и стояли трескучие морозы, и норвежские войска сидели по своим казармам, опасность вторжения всё равно оставалась. Так что нам придётся действовать теми силами, которые я смог наскрести.
Зато у нас было два бронепоезда, два десятка танков и столько же бронеавтомобилей с бронетранспортёрами. А с воздуха нас прикрывал пионерский лётный отряд. В общем, шанс на эвакуацию министерства, чиновников и генерал-губернатора был приличный. С этими радужными мыслями я и уснул.
К моему удивлению меня никто не тревожил, и я проспал до самого Выборга. И проснулся только от дёрганья состава, когда нам меняли электровозы на тепловозы. Для большей безопасности мой поезд имел два локомотива. По одному с каждой стороны состава.
Пока стояли на сортировочной станции, я успел побриться, принять душ и облачиться в нелюбимую мной военную форму. Правда, вместо путающегося под ногами палаша, я прицепил к портупее чехол со своим любимым метательным топором-готландом, с рунами «Исс» и «Тюр» на младшем футарке. Этот топорик я приобрёл в Швеции в далёком 1904 году.
— Я тоже так хочу, — первым оценил моё нововведение Ялмар Стрёмберг. — Ты не против, Матти? У меня и топорик есть с собой.
— Нет. Только вот, насколько я помню, у тебя с боем на топорах всегда было неважно, — припомнил я.
— Зато с метанием у меня всё прекрасно. Это ты здорово придумал. И чего раньше молчал? Мы бы уже внесли ношение топора как деталь формы. Я думаю, что к концу нашей операции почти все пионеры будут щеголять с топорами.
— Не поверишь, я только сегодня до этого додумался. Я же форму потому и не люблю, что палаш под ногами вечно путался. Вот и придумал чем его заменить. Ладно, вопросы оружейной моды оставим на потом. Давай о деле. Было что-то от Берга?
— Да, минут пятнадцать назад пришла радиограмма, что он занял товарную станцию и вытеснил из здания Финляндского вокзала вооружённый рабочий отряд с соседнего патронного завода и принудил к сдаче сводную роту юнкеров.
— Жертвы? — обеспокоился я.
— Нет, всё обошлось мирно. Рабочие сами покинули вокзал при виде бронепоезда, а юнкера и солдаты сложили оружие.
— Слава богу, — кивнул я. — Сколько нам осталось ехать?
— Если ничего не случится, то где-то около часа, — сверившись с часами, доложил мне мой соратник. — Так что время есть. Ты лучше плотно позавтракай. А то потом неизвестно когда есть придётся.
— Это да, это надо. А ты? Поспал, поел? Или всю ночь над планами просидел?
— Часа три успел перехватить. Да и поел уже. А вот и твоя порция.
— Спасибо, Мумми, — поблагодарил я стюарда, поставившего передо мной тарелку с большой яичницей и жаренными колбасками.
Наш новый стюард Мумми Яхонсен был самой первой жертвой произвола своих родителей, которые назвали первенца в честь главного героя моей сказки. Впрочем, Яхонсена это имя не только не напрягало, но даже служило причиной гордости. Ведь он был первым в княжестве, кому досталось это имя. В экипаже моего поезда его даже в шутку величали — Мумми Первый, как какого-нибудь царя или императора.
Когда мы проехали Парголово, пришли ещё две радиограммы от Берга, в которых он отчитывался о взятии под полный контроль районных электро- и телефонной станции, а также о том, что меня ожидают посланцы от Временного правительства.
— Помяни чёрта, он и появится, — прокомментировал я последнее сообщение.
— Ты про что, Матти? — удивился Стрёмберг.
— Согласно древней финской легенде станция Парголово, которую мы недавно миновали, получило своё название от озера Перкеле. Это — если верить исследованиям дедушки нашего Тома Рунеберга. Что, в переводе на русский, значит — чёрт. Ну, ты это и сам знаешь.
Судя по озадаченным лицам сподвижников, они так и не поняли моей иронии. Сидели и пытались переварить доведенную до них информацию. Поэтому пришлось их отвлечь и наставить на путь истинный.
— Господа! Чего сидим, кого ждём? Десять минут осталось до вокзала. В город въезжаем. Ялмар, объявляй повышенную готовность, а то мало ли что случится. Тойво, проверь все ли нужные бумаги у тебя при себе и прихвати дополнительно пару карт города. С отметками, и чистую. Работаем, господа, работаем.
……
Петроград. Финляндский вокзал.
Наш состав прибыл к дачной платформе, так как западная и восточная уже были заняты. Мне-то было всё равно, но подполковник Берг решил расстараться и встретить нас с почётным караулом. Но из-за узости платформы его инициатива пошла прахом, так как первыми из состава полезла моя охрана и тут же организовала столпотворение. Хаоса добавили пионерские взвода, посыпавшиеся из других вагонов, как горох из порванного мешка. Пришлось всё переигрывать. Берга я зазвал в вагон, а Стрёмберга отправил наводить порядок среди своих подчиненных.
— Ну, рассказывай, Николай Карлович, — распорядился я, как только мы оказались в салоне вагона.