Страница 57 из 124
Глава 15
28 марта 1917 года. Гельсингфорс — Петроград.
— Татьяна, как меня слышишь? — спросил я в микрофон телефонной гарнитуры.
— Отлично слышу, как будто ты рядом. Случилось, что? Ночь же на дворе. Только не говори, что всё плохо, и нам надо бежать…
— Тань, помолчи и послушай, — перебил я супругу. — Всё изменилось. Теперь ты мне нужна здесь. Но без Матти-младшего. Я предупредил сестрицу Анью. Скоро её привезут в Замок, и она присмотрит за нашим сыном. А тебя, как только Анью прибудет, доставят в Выборг. Твоё санитарно-эпидемиологическое подразделение уже туда отправлено…
— Что случилось? Эпидемия? — перебили меня снова.
— Баронесса, будьте добры дослушать указание и не перебивайте меня.
— Пфф, — возмущённо фыркнули на том конце провода и с иронией ответили. — Я вас слушаю, мой диктатор.
— Нет, не эпидемия, — не стал вступать я в перебранку. — В городе и уездах нужно будет развернуть несколько карантинных лагерей. Планируется большой наплыв людей. И я хочу, чтобы они не затащили в княжество какую-либо заразу. Ты меня поняла?
— Так точно, мой полковник, — в наушниках что-то зашуршало и стукнуло. — Прости, Матти, не удержала трубку, пыталась отдать тебе честь, а трубка упала и провалилась мне в ночнушку.
— Пытаешься изобрести любовь по телефону? — не удержался я от подколки. — Вот встретимся в Выборге, и там мне свою честь и отдашь. На этом всё. Собирайся.
Я силой прервал разговор, так как действительно соскучился по Татьяне и мог проболтать с ней неизвестно сколько. А меня поезд ждёт. И дальняя дорога. Вздохнул, нажал на рычаг — разрывая связь и, стащив гарнитуру, покинул переговорную комнату.
— Машины готовы, Матти. Можем ехать, — доложил Артур Усениус ожидая меня у дверей.
— Тогда едем. Антикайнен и Стрёмберг уже в составе? — поинтересовался у безопасника о своих соратниках.
— Да. Прибыли на станцию минут пятнадцать назад. Ялмар просил напомнить, что надо по дороге прихватить в Борго и Котке два взвода штурмовиков.
— Остановки есть в плане движения. Нам так и так надо будет полицейские отряды для Выборга забирать. Кстати, — вспомнил я о кое-чём важном, садясь в салон автомобиля. — Я не знаю сколько пробуду в Петрограде, но если с тобой свяжется наш знакомый социал-демократ из Копенгагена — Фюрстенберг, он же Ганецкий, с просьбой посодействовать в проезде через княжество группы революционеров во главе с Владимиром Ульяновым, то можешь его смело слать на юг Европы. Пусть добираются через Румынию или Болгарию.
Я так и не смог простить того поступка вождю мирового пролетариата, когда он натравил на меня своих боевиков. Время от времени та перестрелка в банке мне даже снилась. И, порой, с очень плохой концовкой. Снилось, что у меня патроны заканчивались, или пистолет заедает, а потом меня Ленин вытаскивал из-под лавочки, где я прятался, и начинал читать нотации, за то, что я перепугал их с Надеждой Константиновной. А ведь больше десяти лет прошло, но всё равно помню всё случившееся до малейших подробностей.
— Ульянов — это Ленин? Ты про него?
— Именно. Мне его сейчас только в Швеции, княжестве и Петрограде и не хватает для полного счастья. Пусть едет в объезд. Глядишь, к лету доберётся.
— Хорошо. Я тебя понял, — кивнул Усениус и что-то записал в свой ежедневник.
— Точно! Доктор Вебер! — вспомнил я, как Ленин тогда представился мне. — Гадский антивирус.
— Ты о чём, Матти? Что за доктор? Что за вирус? — обеспокоился Артур.
— Неважно. Забудь, — отмахнулся я от вопроса товарища. — Это личное.
— Кстати, о докторах. Чуть не забыл. У нас была попытка побега. Один из присланных нам на опыты заключённых, которого ты помиловал и разрешил поселиться вместе с семьёй в Кеми, попытался сбежать в Швецию.
— Это… Грушевский который? Почётный доктор русской истории?
— Да, он самый, — подтвердил Усениус.
— Вот и делай людям добро. Супруга его в ногах валялась, ради дочери малолетней просила проявить снисходительность. Проявил…
— И что мне теперь с ним делать?
— А сколько у него срока осталось?
— Минутку, — Артур принялся листать свой ежедневник. — Ещё три года ссылки.
— Ну и отправь его с семьёй на Медвежий. Пусть учителем поработает. С острова точно не сбежит, — немного подумав, отдал я распоряжение.
Наша грузовая станция в Пасиле встретила меня ярким электрическим светом, рёвом техники, заползающей на платформы, и суетой грузчиков. Одновременно формировалось сразу восемь воинских эшелонов, без учёта уже ушедших. Мой состав, состоявший из десятка пассажирских вагонов и двух платформ с бронеавтомобилями, был в полной готовности. Как только я попрощался с Усениусом и поднялся в вагон, электровоз коротко свистнул, поезд дёрнулся и начал набирать ход.
— Вот карта Петрограда с информацией вчерашней аэрофотосъемки. Хорошо, что погода нам благоволила, и не было облачности, — поведал мне Ялмар Стрёмберг, как только я разделся и прошёл в штабной вагон.
— И что означают эти красные заштрихованные территории? — ткнул я карандашом в карту издательства товарищества Вольфа. — Вот, например, рядом с Финляндским вокзалом.
— Судя по представленной легенде, это места активных пожаров, — сверился с каким-то бланком предводитель пионерского воинства. — Конкретно то место, про которое ты спрашиваешь — это продолжающая тлеть тюрьма «Кресты». И завод «Новый Арсенал», на который огонь перекинулся с тюрьмы. Тут также говорится про детонации боеприпасов на территории завода. Откуда там боеприпасы? — недоуменно уставился на меня Стрёмберг.
— Там собирались трехдюймовые снаряды. Наверное, они взрываются. И на территории завода была артиллерийская лаборатория, — пояснил я и, окинув взглядом карту, удивился. — столько пожаров? Они, что, город хотят сжечь?
Красным были заштрихованы: окружной суд, Литовский замок, дворец великого князя Александра Михайловича и часть Петропавловской крепости, особняки Кшесинской, графа Фредерикса и графа Витте, а также многие другие места. Судя по спискам, пострадали в основном почти все полицейские участки, здания архивов, магазины, склады и ресторации.