Страница 122 из 124
Перевод из группы снабжения на боевую подводную лодку был его единственным шансом проявить себя и подняться по карьерной лестнице. После потопления «Дрездена» и пребывания в плену в Чили, откуда он удачно сбежал, командование поручило ему снабжение тайных баз подводного флота в Испании и Португалии. За последние два года он, под личиной мелкого торговца, только тем и занимался, что доставлял провиант и боеприпасы подводникам. А его рапорт о переводе на боевое судно так и продолжал пылиться в штабе.
2 июня про него наконец вспомнили и назначили командиром самой странной подлодки на флоте. Построенная в 1911 году по индивидуальному проекту, эта лодка так и не пошла в серию. Отличные ходовые качества и дальность, разбивались об откровенно слабое минное вооружение. Всего по два сорокапятисантиметровых торпедных аппарата на нос и корму, а также две запасные торпеды, делали невозможным применение подлодки на дальних коммуникациях.
Несмотря на это, подводная лодка за два года утопила одиннадцать судов из скандинавских стран. А однажды даже взяла на абордаж шведский пароход, шедший из Англии с грузом угля, и привела его в Киль. В 1916 году подлодку перевели в разряд учебных. Но через год она снова стала боевой и отправилась в Бискайский залив. Именно там, на одной из секретных баз в Испании, командование над лодкой принял Канарис. И сразу же повёл её в Атлантику в поисках цели. И он нашёл её. Да ещё и какую!
— Первый и второй аппараты — готовы, — доложил декк-офицер Курт Нахт, совмещавший должности главного механика и врача.
— Право-два, — скомандовал Канарис и вновь прильнул к перископу. — Первый — огонь, второй — огонь.
Хельмут Хейе продублировал приказ в трубку внутреннего телефона и, как только подлодка вздрогнула первый раз — выпуская торпеду, тут же включил свой секундомер. После пуска второй, он просто отметил время.
— Убрать перископ, лево-десять, погружение минус двадцать, полный ход, — начал сыпать приказами Канарис.
И уже через минуту цистерны главного балласта начали принимать забортную воду, подлодка ощутимо наклонилась, зарываясь в глубины Атлантики.
«Бам» — молотом по корпусу дошёл до них звук удара первого попадания, а сразу за ним и второго. Экипаж радостно закричал и тут же испуганно притих, как только над их головами, в воде, снаружи, раздались другие звуки. Ритмичные и громкие «вух-вух-вух».
— Прошли под винтами, — прокомментировал эти звуки более опытный Курт Нахт, стажировавшийся до этого на U-20, потопившей «Лузитанию».
— Спасибо, Курт, — искренне поблагодарил Канарис декк-офицера. — Средний ход, рули на всплытие. Продуть балласт. Поднять перископ.
Капитан-лейтенант прильнул к окуляру, стремясь не пропустить тот момент, когда темнота воды сменится светом.
— Собираешься стрелять из кормовых? — решил уточнить Хельмут Хейе у своего капитана. — Вот только там старая система пуска. Воздушная. Есть риск демаскировать себя.
— Ты за кого меня принимаешь, Хельмут? Подвсплывём, гляну обстановку и опять нырнём. А уж с глубины, метров с двадцати, и запустим рыбок. Рули в ноль, малый ход, — как только в в зеркале окуляра забрезжил свет, скомандовал капитан-лейтенант.
Вражеское судно обнаружилось немного восточнее, чем первоначально полагал Вильгельм Канарис. И оно получило явно критические повреждения от их торпед. Гигантский корабль ощутимо просел на нос. «Хух» — громкий звук близкого взрыва оторвал германского офицера от разглядывания повреждённого лайнера. Канарис закрутил перископом и, к своему ужасу, увидел несущийся в их сторону скаут противника. Сверкнула вспышка выстрела, и через пару мгновений по ушам больно ударил близкий разрыв в воде.
— Нас обнаружили! Экстренное погружение! Полный ход! — начал сыпать приказами капитан-лейтенант.
И, первое время, казалось, что им удастся уйти на глубину и оторваться. Но затем воду над ними наполнили страшные, громкие, выворачивающие душу наизнанку, звуки разрывов глубинных бомб. И с каждым новым взрывом становилось понятно, что им не уйти. Лопались лампы освещения, вылетали из внутренней обшивки заклёпки, лилась вода и деформировалось само пространство. Последнее, что запомнил капитан-лейтенант Вильгельм Канарис — это мощный поток воды, подсвеченный красной лампой аварийного освещения, ворвавшийся в рубку из лопнувшего корпуса.
……
13 августа 1917 года. Выборг. Железнодорожный вокзал.
— А причём здесь Синод? — не понял я, прочитав бумаги епископа Серафима. — Финляндия независимая страна. Я хоть и верховный правитель, но с уважением отношусь к решению святых отцов Финляндско-Выборгской епархии, которые подтвердили решение архиепископа Сергия о назначении епископом благочинного Александра.
— Митрополита…
— Что? Какого митрополита? — не понял я.
— Архиепископ Сергий получил титул митрополита Владимирского и Шуйского.
— Я рад за него, но тогда совсем не понимаю смысл этой бумаги, — отодвинул я от себя пальцем указ о назначении епископа Серафима главой Выборгской епархии. — Разве действующие митрополиты могут возглавлять Синод?
— Империи нет, императора, как главы церкви — тоже нет. Временно, до принятия решения Учредительным собранием, синод управляется митрополитом Сергием, — не сдавался наглый поп.
— И что? Вы, святой отец, правильно сказали — империи нет. Я вам уже объяснял, что Финляндия — это независимая страна. Бывший император мне даже титул великого князя финляндского передал прежде чем отбыть в Англию. Так что, по всем законам, в Финляндии я являюсь главой всех церквей. Меня вполне устраивает и епископ Александр на должности православного иерарха страны. У него хотя бы есть гражданство по праву рождения. Вы ведь в Сальмисском уезде Выборгской губернии родились? — обратился я к самому молодому в нашей стране епископу.
Даже мой братец Ахти, возглавляющий Улеаборгский диоцез, был на два года старше Александра Карпина.
— Именно так, мой диктатор, — тут же подскочил со своего места епископ Александр. — В Суоярви.
— Но как мне теперь быть? Ведь я обязан принять епархию, — в конец растерялся присланный из Петрограда священник.