Страница 110 из 124
— Ну и ладно, — ничуть не расстроилась Анью. — Пойду, наших предупрежу. А то с них станется в парк пойти гулять. Там сейчас пионерский оркестр по вечерам играет. А вы пока чайку испейте, чайник только закипел.
Как выяснилось из прессы, мой бывший классный наставник Теодор Фростерус приступил к съёмкам фильма «Освободитель» на следующий же день, как вышла статья Акселя Лиллье. И представил своё творение на суд публике аккурат тогда, когда мы были на похоронах принца Эдварда. Судя по отзывам журналистов из разных изданий, картина публике понравилась. И раз по вопросам съёмки и проката фильма со мной не связался Артур Усениус, то, значит, ничего криминального в этом не усмотрел. Надо будет и мне посмотреть фильм про себя.
А вечером был пир горой. Дом просто трещал от количества родственников и гостей. Но переносить праздник на улицу я запретил. А то это быстро перерастёт в массовые гулянья с непредсказуемыми последствиями. Уж лучше посидеть дома, в кругу семьи и друзей, чем проводить спасательную операцию по вылавливанию перепившихся из нашего озера. Тем более, сухой закон ещё действует и мне не нужны всякие, порочащие меня, слухи и разговоры.
Правда, на улицу выходить всё-таки пришлось. Мой кузен Армас Хухта, сын дяди Каарло, устроил праздничное факельное шествие пионерского отряда Яали и уезда. После отбытия Ялмара Стрёмберга в столицу, именно Армас возглавил отряд номер один. Под гимн организации мимо меня с факелами, флагами и винтовками промаршировало почти семь сотен пионеров разных возрастов.
Взвейтесь кострами, синие ночи!
Мы пионеры — дети Суоми.
Близится эра светлых годов.
Клич пионера: «Всегда будь готов!»
Мы поднимаем финское знамя,
Дети Суоми, смело за нами!
Близится эра светлых годов,
Клич пионеров — Всегда будь готов!
……
13 июля 1917 года. Яали — Гельсингфорс.
— Так что вы предлагаете, господа?
Как бы мне ни хотелось побыть подольше с родными, но дела требовали моего присутствия в Гельсингфорсе. Поэтому я туда и отправился, дождавшись, когда мой личный поезд прибудет в Яали. Правда, перед этим побывал на утренней службе в церкви и толкнул небольшую речь перед прихожанами.
Вместе с поездом прибыли по мою душу и главы аграрной и профсоюзной партий в сопровождении Артура Усениуса. И я, вместо того, чтобы провести спокойную ночь в компании с сыном и супругой, был вынужден заниматься политикой.
— Ваше высочество…
— Ой, дядя Пекка, — перебил я Свинхувуда. — Оставьте это титулование для парламента. Или вы уже забыли как меня зовут?
— Нет, Матти. Но ведь так нельзя. Ты ведь не зря получил этот титул. Тебе предстоит возглавить новую династию…
— Так! Хватит! Дядя Пекка, я прекрасно знаю, что вы монархист. Но Суоми будет республикой. Парламентской народной и христианской республикой. Какая к перкеле династия, если Романовы отдали мне этот титул в личное пожалование? Я его даже сыну не могу передать. И вами после меня будет править барон Хухта?
— Но мы можем выбрать тебя королём и провозгласить королевство, — не сдавался упорный глава профсоюзной партии.
— Этот шаг сделает невозможным присоединение Финляндии к Русской республике в качестве союзного государства.
— Ну и отлично! Мы получили независимость! Зачем нам русские и Россия? Пусть варятся в собственном соку столько, сколько захотят.
— Пекка, я же тебе уже объяснял, — вмешался в нашу перепалку и Ээро Эркко. — Без русского рынка, а главное, без их научной и культурной базы мы выродимся в мелкую региональную державу.
— Я тебя слышу, Ээро, но не понимаю.
Пришлось вставать из-за стола и искать карту княжества. Нашёл первую попавшуюся, ещё старую, имперскую, без выхода к Баренцеву морю. Её-то я и расстелил на столе и, вооружившись красным карандашом, принялся марать.
— Вот смотри, дядя Пекка. В Швеции, Норвегии и Дании вместе взятых — десять миллионов населения. А в России — сто семьдесят миллионов. Ты разницу видишь? Чем больше рынок сбыта, тем выше доходы и тем лучше живут наши люди. Если мы сейчас закроем границу с Русской республикой и попытаемся развернуть торговлю в сторону Скандинавии — то не получим ничего.
— Это как так? Разве им не нужны наши машины и товары? — удивился Свинхувуд. — Я же сам видел наши товары в Швеции в сети магазинов «Северная компания» (Nordiska Kompaniet).
— Эти магазины «Хухта-групп» выкупила у Лундберга и Сакса в прошлом году. Это мои магазины. И я должен вас разочаровать. Единственные наши товары, которые пользуются повышенным спросом в Швеции — это зерно, керосин и уголь. Причем, зерно перепродаётся из Америки. И это — только благодаря неурожаю и войне. Вон, спросите у своего друга, — кивнул я на Ээро Эркко. — Много ли Суоми зерна выращивает? К тому же, у меня есть все основания относиться к шведам с осторожностью. И это не только из-за мятежа Маннергейма. Они до сих пор считают нас, финнов, людьми второго сорта. Рунеберг, Кастрен, Лённрот. Эти шведы, живя в Финляндии, сделали максимум, чтобы нас до сих пор считали варварами и азиатами. Причем, если Кастрен был уверен в родстве финнов и монголов, то Рунеберг разделил княжество на прибрежную Финляндию, где живут правильные люди, и на внутреннюю, которую населяют дикари, моющиеся в банях. Сами вспомните его — «Крестьянина Пааво».
— А чем тебе Лённрот-то не угодил? — попытался возмутиться Эркко.
— А тем, что свои «Кантелетар» и «Калевалу» он собирал в Карелии и Прионежье. Почему он не собирал фольклор в моей родной Северной Похьянмаа? Почему не поехал в Сяяксмяки, откуда родом господин Свинхувуд? Или в вашей, дядя Ээро — Ориматтиле? Ведь это благодаря Лённроту мы знаем, что наш исконно-посконный Йоулупукки — плохой зимний дед, а карельский Талвиукко — добрый.
— За твоё махание топором тебя и так многие финские шведы считают вторым «Лалли».
— Да и пусть, — пожал я плечами. — Мне надо, наверное, опубликовать статью и рассказать общественности, что епископа Генриха Уппсальского, которого обезглавил Лалли — никогда не существовало.
— Как это не существовало? — удивился Пер Свинхувуд.
— Да вот так. Ещё до войны Ватикан официально опроверг существование такого епископа — по моему запросу. А легенда появилась скорее всего после народного восстания в Кёюлиё, когда шведы насильно крестили местное население.
На некоторое время воцарилась относительная тишина, прерываемая стуком колёс и звяканьем ложки в пустом стакане.