Страница 8 из 60
Вода ожила. Прозрачные, едва различимые волны энергии теклисквозь неё. Пустые. Нейтральные. Готовые принять и усилить всё, что в нихдобавят.
Когда вода нагрелась — я видел, как меняется её свечение, становясь более активным — я бросил в чашу шиповник.
Красные искорки потянулись из ягод в воду, окрашивая еёслабым розоватым сиянием.
Подождал тридцать секунд. Свечение стабилизировалось.
Затем добавил мяту.
Зелёные нити вплелись в розовое свечение, создавая сложныйузор. Вода начала пахнуть — не просто мятой, а чем-то более глубоким, свежим.
Мята. Успокаивает, снимает спазмы, усиливает всасываниедругих компонентов.
Ещё минута. И наконец — полынь.
Я бросил листочки в чашу и сразу же отставил её с огня.
Серебристые нити взорвались в воде, переплетаясь с зелёнымии розовыми. Свечение стало ярче — не ослепительно, но заметно. Как тлеющий уголёк в темноте.
И я увидел момент — секунду, когда всё сошлось.
— Сейчас, — выдохнул я и снял чашу.
Накрыл крышкой, давая настояться. Свечение внутри пульсировало, постепенно затухая, но не исчезая совсем — оседая в жидкость.
Через три минуты — я отсчитывал про себя — я процедил настой через чистую тряпицу в кружку.
Жидкость получилась прозрачной, золотисто-зеленоватой. Пахла мятой, горечью полыни и чем-то ещё — чем-то тёплым, живым.
И самое главное — она светилась. Едва заметно, только длямагического зрения, но светилась.
Я протянул кружку деду. Конечно, дед наврятле заметил такиетонкости.
— Попробуй.
Он взял кружку, презрительно фыркнул, понюхав.
— Ты хочешь меня отравить?
— Если бы я хотел, я бы добавил белены, а не полыни, — парировал я. — Пей. И сосредотачивайся на ощущениях.
Он недоверчиво, как бы делая одолжение, отхлебнул. Сморщился от горечи, потом сделал ещё глоток.
Сначала его плечи расслабились — он даже не заметил этого. Потом дыхание стало глубже, ровнее. Морщины на лбу разгладились. А в глазах впервые за весь разговор появилось что-то, кроме усталости.
Удивление.
Он допил до дна и медленно поставил кружку на стол. Долго смотрел на неё. Потом на меня.
— Что это было? — спросил он тихо.
— Эликсир ясности и бодрости, — ответил я. — Не такой сильный, как делал отец в лучшие годы. Но настоящий. С магией.
— Я чувствую, — дед провёл рукой по лицу. — Голова прояснилась. Усталость, отпустила. И боль в спине. — он осторожно повернул плечи. — Тише.
Он уставился на меня.
— Как?
— Я видел, — просто сказал я. — Видел, какие части растений использовать. Когда добавлять. При какой температуре. Где магия в них сильнее. Проклятие не даёт мне творить мощные заклинания. Но позволяет направлять. Усиливать то, что уже есть.
Тишина.
Дед медленно опустился на табурет. Его руки, всегда такие уверенные, слегка дрожали.
— Ты действительно видишь магию растений, — прошептал он. — Не выдумка. Не бред. Настоящее видение.
— Да.
— И это, — он показал на кружку, — ты сделал не по памяти. Не по рецепту. Ты создал его заново. Сам.
— Да
Дед закрыл глаза. Его губы шевелились беззвучно — то лимолитва, то ли проклятие, то ли благодарность.
Когда он открыл их снова, в его взгляде не было жалости. Небыло скепсиса.
Была надежда, очень хрупкая, но настоящая.
— Ты действительно изменился, — сказал он хрипло. — Не знаю, почему. Но ты изменился.
Он поднялся, подошёл ко мне и положил тяжёлую ладонь наплечо.
— Может, у нас ещё есть шанс.
— Если есть шанс, рассказывай, — сказал я. Мой голос прозвучал твёрже, чем я думал. — Про фениксов, про слёзы, про опасности. А там посмотрим, как пойдёт.
Уголок губ деда дрогнул в подобии улыбки — первой за весь вечер.