Проклятый Алхимик

Глава 16

Эликсир для Рощина томился на медленном огне — настойка корня атрактилиса с экстрактом гинкго и тонкой ниточкой валериановой магии для «бодрости ума». Адвокат хотел вернуть себе остроту ума, и я обещал. Обещания надо отрабатывать, тем более такие, за которые человек спас тебя от каторги. Но еще у меня одна просьба к нему: может, он знает, где находится Светлов, или знает людей, которые могут помочь найти его.

Я склонился над колбой и включил магическое зрение.

Мир привычно поплыл, краски поблекли. И открылось то, что обычным глазом не увидишь.

Атрактилис давал плотную синеватую структуру — узлы концентрированной горечи. В моём прежнем мире его выписывали при усталости и рассеянности. Лёгкий ноотроп. Гинкго добавлял тёплых оранжевых нитей — улучшение мозгового кровообращения, чистая физиология. А поверх всего этого медленно ложилась тонкая серебристая прядь валерианы. Обычно в валериану привыкли видеть растения с усыпляющем эффектом. Но при микродозе и при правильной магической обработки она работала иначе. Улучшит концентрацию и не будут давать мыслям разбегаться.

Три-четыре часа кристальной ясности на одну дозу. Без сонливости. Эликсир для людей, которым голова нужна как инструмент.

В прежнем мире за такие штуки платили десятками тысяч. У нас был отдельный отдел в фарм-корпорации, занимавшийся когнитивными стимуляторами. И там таких, как я, было четверо.

Я здесь один. Пока, тем не менее, я не видел хороших стимуляторов, которые действительно работают. Поэтому спрос должен быть. Допустим, у какого-нибудь старика деменция, и тут в лавке Травниковых ты ее можешь купить.

Надо бы заняться этим, но только того как я уничтожу проклятие.

Я добавил последнюю каплю, помешал стеклянной палочкой и снял с огня. Зелье потемнело, потом просветлело до тёплого янтарного оттенка. Запах — горький, с лёгкой ноткой хвои и чего-то неуловимо-тёплого.

Готово.

Рощин вытащил меня из суда чистым. Без него мы с дедом сейчас сидели.

Долг есть долг.

Я аккуратно перелил эликсир в маленький пузырёк тёмного стекла. Закупорил. Написал на этикетке мелким почерком: «20 капель утром. Не больше двух недель. Хранить в холоде».

Дверь скрипнула.

— Сварил? — дед вошёл, как всегда, без предупреждения.

— Сварил.

Он наклонился, понюхал воздух над столом. Хмыкнул.

— Атрактилис, гинкго, валериана. Угадал? Но только зачем тут валериана, ты же его усыплять не хочешь?

— Конечно, же нет.

— Хороший подарок. — Он сел на табурет напротив. — Только Рощин знаешь мужик умный. Признавайся у тебя к нему тоже будет просьба

Дед угадал.

— Будет, нам нужны зацепки где найти Светлова.

Пауза. Дед медленно выпустил воздух через нос. Положил трубку на стол.

— Я думал, ты подождёшь.

— Чего?

— Пока окрепнешь. Пока Мякишев успокоится и хотя бы лавка нормально пойдёт. — Он посмотрел тяжело. — Светлов не так прост. Уже противник другого уровня.

— Знаю.

— Не знаешь. Иначе сидел бы тише.

Я промолчал. Дед по-своему прав. Как объяснить ему, что Светлов для меня — очередное препятствие на пути к моим целям?

А я просто хочу поскорее с этим все закончить и пойти за слезой феникса.

— Дед. Через Рощина я хочу выйти на след. Светлов был аптекарем лицензированным?

— Светлов был аптекарем лицензированным?

Дед прищурился.

— К чему ведёшь?

— Лицензии регистрируются в Аптекарской палате при Управе. Если он свою аннулировал, переписал или переоформил, это осталось в книгах. Адвокат уровня Рощина получит к ним доступ по запросу.

Дед молчал секунд пять.

Потом медленно кивнул.

— Хм.

Он поднял трубку и наконец её прикурил. Дым потянулся к потолку синей струйкой.

— А ты соображаешь, мальчик.

— Иногда.

— Помню я эту историю. Лицензию ему аннулировали через три месяца после ссоры с твоим отцом. — Дед выпустил дым. — Сергей тогда сказал: «Ну вот и хорошо, без бумажки он ничего серьёзного не наварит».

— И?

— Зря он так думал.

Дед усмехнулся, но без всякого тепла.

Я надел пальто. Он поднялся следом.

— К Рощину.

В машине дед сел сзади. Гавриил тронул.

За окном поплыл дом нашей усадьбы — облупленный, с перекошенным крыльцом и заколоченным окном на втором этаже. Руки бы дошли до него когда-нибудь.

Я вытащил пузырёк, открутил пробку и капнул на язык две капли.

Дед поймал меня взглядом в зеркале заднего вида.

— Ты что делаешь?

— Проверяю.

— На себе?

— А на ком. Я Рощину обещал чистую работу. Если что-то пошло не так, пусть я узнаю первым.

Дед хмыкнул, но спорить не стал.

Подействовало не сразу. Секунд через сорок, и мягко — без той судорожной встряски, какую даёт сила. Просто в голове что-то щёлкнуло, будто кто-то подкрутил колёсико на окуляре, и картинка встала в фокус.

Мир сделался резче.

Значит, работает. Не магия. Просто внимание, которое больше никуда не соскальзывает.

Я отметил про себя: чисто. Ни эйфории, ни забегания мысли вперёд. Рощину, пожалуй, можно дать и пятнадцать капель — нервы у адвоката потоньше моих.

— Гавриил. На второй остановке после моста сделай вид, что ищешь, где встать. Покрути минуту.

— Чего?

— Делай.

Он сделал.

Я смотрел в боковое зеркало.

Серый седан шёл за нами от самой слободы. Обгонять не стал. Сбросил ход вместе с нами.

Прижался к обочине метров за тридцать. Не подъехал ближе. Не отстал.

Дед посмотрел в зеркало через плечо. Прищурился.

— Вижу.

— Кто?

— Не знаю. Но не любители. Любитель бы или подъехал, или умчался.

Я попробовал включить магическое зрение и дотянуться до водителя. Слишком далеко. Тонированные стёкла глушили нити, расстояние резало остатки. Видел только глухой серый туман

Без деталей. Впервые такой вижу.

— Оторваться?

Гавриил отъехал от обочины. Серый седан тронулся следом — не сразу, на пять секунд позже, как и положено правильной слежке.

Мы поехали к Рощину.

Те же тяжёлые шкафы тёмного дерева, заваленные папками. Тот же запах кофе, бумажной пыли и старой кожи. Лампа на зелёной нефритовой ножке. На стене — диплом столичной коллегии в простой раме.

Сам Рощин сидел за столом и правил какой-то текст карандашом. Поднял голову, увидел нас, отложил карандаш.

— Ярило Сергеевич. Владимир Петрович. — Он встал. — Не ждал так скоро.