Чужая земля

— Так, Тимофей, — Иловайский взял на себя роль командира. — Идём на разведку. Не шумим, ищем тайное место и наблюдаем. Как понял?

— Також. Что тут непонятного-то? Только не Тимофей.

— А как же? — удивился я. — И отец тебя Тимохой кличет.

Тот потупился.

— Это на русинский манер ужо перебалакали. Да и отец по традиции також называет. А настоящее имя только в бою даётся.

— Ну, родители тебя как-то же назвали? — спросил Вольт.

— Тор я. Если в первом бою выживу и воем стану, будут Тором кликать.

— Тор, сын Одина. Ох-ре-неть! — я выдал присказку командира. — Браты, а вы понимаете, что у нас тут два скандинавских бога в одном флаконе? Ну всё, теперь мы тебя на выходе Тором будем называть.

Тимоха зарделся от важности момента.

— И ещё, Тор, — Сварог сразу назвал его по имени, и пацан стал пунцовым. — Как ты понимаешь, мы пользуемся вещами, запрещёнными религией.

Он достал из вещмешка «Баофенг» и гарнитуру.

— Для того чтобы связаться с кем-либо из группы, нажимаешь вот эту кнопку и тихо говоришь сюда.

Он показал на гарнитуру и на своё ухо, куда для примера уже был вставлен наушник. Тор проделал показанное и нажал на тангенту.

— Кто слухает? — тихо произнёс он.

— Пока только я, — ответил ему командир.

Пацан удивлённо посмотрел на рацию.

— Слышно.

— Ладно, все готовы? — поинтересовался зауряд-прапорщик.

Вольт подошёл ко мне и протянул две длинные коробочки.

— Бери оптику и глушитель, пригодятся. Планка для обвеса у тебя присутствует?

Я пожал ему руку и пока положил всё в вещмешок.

— Тимоха, то есть Тор, — поправился Иловайский. — У тебя есть куда убрать пока переговорное устройство?

— А то ж, как не быть. Сидор за дверью стоит, — ответил тот. — И, ежели можно, называйте лучше Тимохой. Я как-то привык. А когда вернёмся, тута Тором кликайте. При отце и на людях.

Он открыл дверь и, взяв кожаный мешок с завязкой у горловины, аккуратно положил туда рацию.

Наша группа на этот раз прошла через чёрный ход, чтобы не привлекать внимания, и вышла на тракт.

— Ну, веди нас, Тимоха-герой, — сказал Пётр Сергеевич, и мы нырнули в лесную чащу вслед за нашим проводником.

Лес был оживлённым, и я только сейчас понял, как нам не хватает этой какофонии звуков в наших лесах. Деревья тут росли как хвойные, так и лиственные, чередуясь. Тимоха и Иловайский передвигались по лесу абсолютно бесшумно, чего нельзя было сказать обо мне и Романыче.

— А ведь командир впервые за всё это время не возглавляет группу, — вслух заметил я. — Что это: доверие или экзамен, как справимся?

— А это, господин офицер, вопрос больше риторический, — вступил в разговор зауряд-прапорщик. — И ответа тебе на него, кроме командира, никто не даст. Стоп, группа.

Иловайский остановил нас.

— Рации цепляем и поменьше разговоров. Предчувствие у меня нехорошее.

— Я пойду посмотрю, что впереди, — сказал Тимоха и бесшумно скрылся меж деревьев, прежде чем Иловайский успел ему что-то возразить.

— Вот неугомонный, — тихо произнёс Пётр Сергеевич. — Вернётся — получит у меня установку по субординации. Давай за ним.

Мы потихоньку, насколько это было возможно, начали пробираться в сторону, куда скрылся пацан.

Появился Тимоха так же тихо и неожиданно, как и ушёл.

— Там покойные. Четыре, — он показал в сторону, откуда пришёл. — Тати убиенные.

— С чего взял? — спросил Иловайский.

Я удивился хладнокровию пацана, хотя, учитывая местные реалии, это можно было понять.

— Дубины валяются рядом с ними. Да и одеты в драньё. Иродов, что сотворили это, в округе нет. Убёгли.

— Веди, — приказал Пётр Сергеевич. — И в следующий раз, если без команды убежишь, накажу.

Он подумал и добавил:

— Домой отправлю — рассказывай потом отцу.

На поляне, куда привёл нас Тимоха, лежали четыре тела.

— Смотри, — я начал осмотр. — Тут поработали явно не конкуренты. У этого, — я указал на первого, — вскрыта грудная клетка и явно отсутствует сердце.

Подойдя к остальным, я присвистнул.

— Да у них у всех сердца удалены. Но самое интересное…

Я поманил Иловайского к себе и показал на рану у одного из разбойников.

— Ни о чём не говорит?

— Огнестрельное, — согласился со мной Иловайский. — Тор, подь сюды.

Он посмотрел на подошедшего пацана.

— Любопытно, а что это ты совсем трупов не боишься?

Тимоха сразу же дал ответ:

— Дык батя меня постоянно в городище водил. Тама людишек убиенных в покойницкой вскрывают. Приучал, стало быть, мёртвых не бояться. Вот и не боюся.

Иловайский кивнул.

— И второй вопрос. Насколько у вас распространено огнестрельное оружие?

— Как у вас? — спросил Тимоха, указывая на наши автоматы. — Под запретом великим. Разрешено только ордену пользоваться. Для борьбы с демонами и отступниками. Вы жеж должны знание тако иметь.

— Вот ведь интересная картина вырисовывается, — начал я, глядя на Петра Сергеевича. — Оружие запрещено, а разбойников лесных из автоматического вальнули. И, Пётр Сергеевич, вам никого не напоминают эти лица?

— Так я сразу признал, — ответил Иловайский. — Вот эти двое дорогу нам преграждали.

— Вот-вот, — продолжил я развивать мысль. — Не думаю я, что их всего четверо было.

— Ну, ежели что, они туды пошли, — Тимоха махнул рукой, указав направление. — И нам тоже туды.

— А вот это уже настораживает, — я снова начал раздумывать вслух. — То есть те, кто это сделал, двигаются одним с нами маршрутом. Тимоха, а мы сможем их нагнать?

— А то ж, — ответил тот. — Я ж здесь вырос и дорогу до гати знаю как самого себя!

— Давай, веди, — приказал Иловайский. — И, братья, давайте по возможности тихо, но быстро. Тимоха, рацией пользоваться не забыл?

— Помню, — ответил наш проводник и, нажав тангенту, прошептал в микрофон: — Слышно?

— Отлично, — ответил Пётр Сергеевич. — Дуй вперёд и, если увидишь убийц, держись от них подальше и сообщи нам.

Тимоха важно кивнул и вновь абсолютно бесшумно скрылся среди деревьев.

— А вы, слоны африканские, за мной, — Иловайский двинулся вслед за проводником.

Пройдя довольно большое расстояние по лесу, мы наконец-то дождались Тимохиного голоса в рации:

— Слухаете?

— Докладывай, — сказал Пётр Сергеевич.

— Пять орденцев тута. И полонённые разбойники. Четверо их. Остановились, один орденец с пораненной ногой. Костёр разводят.