Чужая земля

Мы узнали про тьму слишком поздно. Профессор Давыдов и старший научный сотрудник Пелле не выдержали кровавых экспериментов, и нам пришлось их тихо устранить. Автокатастрофа. Безопасность превыше всего.

Разработка заряда тоже была застопорена, так как ею вплотную занимался Давыдов. Пока мы нашли человека с таким же складом ума, пока ввели его в курс дела…

Узнав про тьму, начинающую просачиваться в наш мир, мы решили, спрятав Императора с семьёй в их личном убежище, активировать сначала один заряд. А затем, если не поможет, одновременно ещё два».

Я почувствовал запах жареного мяса и отложил писанину Ричарда в дипломат. Фома уже раскладывал по тарелкам что-то мясное и очень аппетитное, судя по аромату. Я подсел к компании за столом.

— Ну так вот, — Вольт увлечённо что-то рассказывал Сварогу. — Не слышу я, говорит, Костю. Нет, как будто его здесь. Ещё бы немного, и мы посчитали бы вас пропавшими без вести и ушли за подмогой. Но, к счастью, Костя отозвался.

Наш молчаливый повар поставил перед каждым тарелку с одурманивающе пахнувшим стейком и сел за стол. Я оглядел сервировку.

— Прирождённый повар, — мысленно произнёс я, и Фома кивнул.

Стейк, политый каким-то соусом с зеленью. Посередине стола — лепёшки, возле каждого — маленькая чашка кофе.

— А папиросы-то я в машине оставил, — огорчился я.

Командир хитро улыбнулся и подвинул ко мне свой вещмешок. В нём оказались те самые папиросы, прихваченные мной.

— Я, когда мы вышли, с собой их захватил, — сказал Сварог, уплетая сочный стейк. — Привычка — ничего ценного в транспорте не оставлять. Вдруг прилёт — и всё. Пиши пропало.

Я тоже взялся за мясо.

— Романыч, ты гений кулинарии, — теперь Вольт оценил талант Фомы. — Ничего вкуснее в жизни не ел.

Фома сидел, довольный оценками своего кулинарного творчества. Прикончив стейк, я взял чашку кофе и закурил «Герцеговину». Смакуя горький напиток вместе с дымом папиросы, я произнёс:

— Спасибо, Фома Романыч, за кусочек рая.

Откушав воистину по-княжески и допив кофе, мы решили подняться в кабинет с фонографом и провести там ночь, слушая записи хозяина особняка. Дом был защищён и заблокирован, поэтому мы позволили себе несколько часов отдыха.

Увидев аппарат в кабинете, Вольт кинулся к библиотеке восковых цилиндров, попутно спрашивая у Марии про даты. Выбрав из тумбы носители, он наконец угомонился и поставил первую запись. Под мерный голос, доносившийся из фонографа, да и после неплохого перекуса я, сидя в кресле, задремал.

Сон.

Я снова был в городе и был в ярости. Туман, стелившийся вокруг меня, наливался чернотой. Мои спутники разбежались в поисках новых адептов, но тщетно. Этот мир уничтожил всех на одном континенте. На другом какие-то папуасы в перьях вполне успешно начали уничтожать нас. Их было мало, но они представляли для нас опасность.

Где-то на грани восприятия я чуял нескольких человек. Их сияние казалось мне знакомым. И у них было то, что убило львиную долю моих верных псов. Страшное для нас оружие.

Я позвал своих офицеров с их биониками. Двоих, думаю, будет достаточно для уничтожения противника. Дав чёткие инструкции, я отправил их в центр города.

Этот город. Он приводил меня в ярость своим поступком, но обрушить свой гнев было не на кого.

Я открыл глаза. Команда дремала кто где. Вольт сидел на стуле и внимал хозяину особняка, ловя каждое слово, доносившееся из фонографа. Рядом с ним стоял Романыч. Я встал и начал расталкивать командира. Объяснив ему ситуацию и оторвав Вольта от аппарата, мы сели решать, что делать.

Кто такие офицеры и бионики, из видения я абсолютно не понял. И не видел их — только силуэты. Поэтому чего нам ждать, было категорически непонятно, несмотря на уверения Марии, что дом безопасен.

— А ты их не чуешь? — спросил я Фому, который всё это время стоял у закрытого железными ставнями окна.

Он повернулся к нам:

— Я чувствую, что приближается что-то плохое. Тёмное. И оно жаждет крови. Плохо. Таких ощущений я ещё не испытывал.

— Значит, готовимся к осаде, — принял решение командир. — Что у нас по боеприпасам?

По боеприпасам оказалось негусто. Пара магазинов у меня, пара у Сварога. У Вольта — шесть полных и две гранаты.

Только мы расположились в холле, как в металлическую защиту окна врезалось что-то тяжёлое, основательно помяв ставни. Ещё удар. Мы взяли окно на прицел, когда Фома, до этого стоявший позади нас, подошёл ко мне и тронул за плечо.

— Я понял, — раздался у меня в голове его голос. — Нам нужно в подвал. Срочно и всем. Там объясню.

Я передал его послание всем, и командир со словами:

— Ну, там мы, может, и подольше продержимся, — повёл группу вниз.

Мария закрыла нас внизу, и мы остались наедине с телами. Сварог посмотрел на меня, затем на Романыча и произнёс нам обоим:

— Излагайте.

Фома Романович начал говорить с командой через меня:

— Пока вы дремали, мы с Дмитрием слушали дневники хозяина. Договорились через одну. Меня после того, как я услышал про заложенные заряды, заинтересовало, почему исчезли все. Разрабатывали-то их неглупые люди. Так вот. Нам нужно взорвать один заряд. Прямо сейчас.

Романыч скинул капюшон. Сварог посмотрел на него тяжёлым взглядом.

— Ты уверен?

Фома начал разгорячённо открывать свою ужасную пасть, словно забыв, что говорить он не может. Я поднял ладонь:

— Романыч, успокойся и говори мне.

— Девяносто процентов! — Фома снова накинул капюшон. — И у нас есть пять минут. Дальше сюда ворвётся то, что вы не сможете остановить своим оружием.

Сварог посмотрел на меня.

— Костя, действуй.

Я положил на пол дипломат, который всё это время таскал с собой, и открыл крышку. Вставив пластиковый ключ, снова посмотрел на бывшего профессора.

— Уверен, Романыч?

— Да жми уже! — крикнул Вольт, когда в металлическую дверь подвала с огромным лязгом врезалось что-то тяжёлое.

Я нажал среднюю кнопку, и вдруг раздался писк. Он нарастал и становился всё громче прямо у меня в голове. Когда звук превысил мой болевой порог, я потерял сознание.

Последнее, что увидел, — падающие боевые товарищи, словно из них выдернули позвоночники.

Наступила тьма.

Я снова плыл в бесконечности. В полном вакууме, безвольной куклой.

— Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш, — послышалось шипение кого-то или чего-то рядом.

Я не мог ни ответить, ни пошевелиться. Лишь мысленно произнёс:

— Чего шипишь? Шипелку оторвать?