Вдова

— Мне грозит тюрьма до конца жизни, Алан, а я никого не убивал. Мне нужна помощь.

Прошла долгая, медленная минута. Алан смотрел куда-то в пол. Саймон доел сэндвич и отпил чай.

— Мисс Барнетт отравили, верно? — спросил Алан.

— Да. Таллием.

— Оскар Кофи работал в больнице, когда она там лежала?

— Работал.

Алан посмотрел на часы.

— Слушайте, сейчас говорить не могу. В шесть у сына бейсбольный матч, мне надо подготовить поле. Я у них отвечаю за поле. Платят столько же, сколько добровольному пожарному. Приходите на игру, сядем рядом и все спокойно обсудим.

— Сколько сыну?

— Десять. Младший.

— У меня дочке десять, она звезда футбола.

— Триммером для сорняков обращаться умеете?

— Практики почти не было, но думаю, справлюсь.

— Тогда идем.

• • •

В шесть они сидели в складных креслах сразу за оградой левого поля, под старым деревом, пили холодный лимонад и любовались своей работой. Поле было безупречно, и Алан полностью приписывал это себе. Он делал все: удобрял газон, трижды в неделю подстригал траву, приводил в порядок грунт инфилда, разравнивал питчерскую горку и зоны бьющих, выдергивал и скашивал сорняки. Даже покрасил дугауты и починил старое табло.

После трех часов рядом с ним Саймон по-прежнему не мог понять, чем именно тот зарабатывает на жизнь — если вообще чем-нибудь. На вид Алан был профессиональным добровольцем.

Тренировать команду он охотно предоставлял другим. Когда поле было готово и идеальные меловые линии нанесены, он отступил в свое любимое место в тени, подальше от домашней базы. Ни о нынешней, ни о бывшей жене пока не упомянул. Саймон решил, что они, вероятно, больше никогда не встретятся, и не стал расспрашивать. Сын Алана Хейден играл на второй базе за Marlins и плохо отбивал. Когда в конце первого иннинга он выбыл на страйк-ауте, Алан не проявил ни малейшего разочарования и начал рассказ.

— Секретарше в нашей фирме поступил анонимный звонок о смерти Герберта Граски, восемьдесят один год, жил где-то в районе Скрантона или Уилкс-Барре. Позвонивший сказал, что он умер не от пневмонии, а был отравлен. Малруни поручил дело мне, и я начал копать. Вскрытие, токсикология, все по полной. Примерно через две недели подтвердили: причина смерти — таллий. Думаю, об этом веществе вы знаете достаточно.

— Более чем.

— Идеальный яд для убийства. Продолжили копать и нашли в той же больнице еще один случай. Двумя месяцами раньше похожей смертью умерла семидесятидвухлетняя женщина, Рут Аберкромби. Тут мы распахнули кошелек: в итоге потратили на расследование больше трехсот тысяч долларов. Малруни взял руководство на себя — как умел только он, и это было не так уж плохо. Он блестящий юрист и в суде, и вне его. А мы знали, что у Fendamar Health очень глубокие карманы. Ее владельцем был бостонский фонд прямых инвестиций стоимостью бог знает сколько. Представляете цену таких дел: две неправомерные смерти по вине психически ненормального сотрудника больницы, который любит играть с ядами. Эти дела были настоящей золотой жилой, и мы все от возбуждения перестали спать. По причинам, которыми не стану вас утомлять, подозрения довольно быстро сосредоточились на рентгенотехнике Оскаре Кофи — типе по-настоящему странном.

— Стоп. Почему именно Кофи?

— Подкуп и шпионаж. Малруни сумел не пускать полицию в дело, потому что не хотел спугнуть убийцу. Мы нашли медсестру, которая утверждала, что видела Кофи в палате мисс Аберкромби, хотя ему совершенно нечего было там делать. Заплатили ей наличными, чтобы она покопалась глубже. А еще наняли техника из другой больницы — по сути шпиона, — чтобы он устроился в Fendamar. Он устроился, и все сработало великолепно. Мы не торопились, понимаете: еще одно отравление только укрепило бы наше дело. Сейчас это звучит отвратительно, но тогда мы потеряли голову от азарта.

— Наш шпион подружился с Кофи — нетрудно, друзей у того почти не было. Они стали вместе выпивать, потом употреблять наркотики. Кофи любил рассуждать о ядах и токсинах. Мы также наняли бывшего сотрудника DEA, называвшего себя консультантом, чтобы тот покопался на черном рынке. Таллий найти не так трудно, потому что владеть им не запрещено; незаконно его производить. Наш консультант нашел посредника из мутной лаборатории в Нью-Джерси и сумел проследить отправку партии в Скрантон, на абонентский ящик, арендованный человеком под вымышленным именем. Дальше след обрывался, но сама поставка усилила наши подозрения.

— Наконец наш шпион попал в квартиру Кофи. На обеих наружных дверях стояли сигнализации и камеры, внутри — ничего особенного. Несколько парней из больницы, трое или четверо, включая нашего крота, устроили там ночную пьянку с водкой и кокаином под порно. И это, заметьте, люди, которым мы доверяем свое здоровье. Наш шпион сумел остаться более-менее в сознании и, когда остальные вырубились, осмотрел квартиру. Смотреть почти не на что: две маленькие спальни, кабинет и кухня. Одна спальня была надежно заперта, но видимых сигнализаций на двери не было.

— Потом вдруг возникла поездка на матч Steelers: у нашего человека откуда-то появились четыре билета и дешевые номера. Он рассказывал, что Кофи признался — столько друзей у него никогда не было. Пока они были на матче, группа безопасности вошла в квартиру, отключила сигнализацию, вскрыла запертую спальню и нашла два металлических ящика вроде инструментальных. Их вынесли и срочно доставили в гостиничный номер, где ждали техники. В одном оказалась куча кокаина и разнообразных таблеток — хватило бы посадить его на годы. В другом обнаружили маленькую аптеку: несколько пластиковых емкостей с ядами — мышьяк, цианид, стрихнин, аконитин и, конечно, таллий. Ничего не было подписано, а на месте определить вещества они не могли, поэтому взяли крошечный образец из каждой емкости и позже прогнали через лабораторию. Потом все вернули точно на место. Насколько мы знаем, Кофи так и не заподозрил, что к нему проникали.

Сын Тила бросился за мячом у второй базы, поймал его в падении и оформил двойной аут, выбив бегущего на первой. Для десятилетнего мальчика игра была великолепной, но Тил даже не отреагировал. Он целиком ушел в собственный рассказ.