Вдова

— Потому что стал жадным и захотел ее денег. Чтобы их получить, мне пришлось составить однобокое завещание, дававшее мне полный контроль над ее наследством и активами. А тебе я не хотел рассказывать, потому что ты хорошая, честная, порядочная и обязательно стала бы задавать вопросы по такому завещанию. Мне не нужна была ссора. Мне нужны были деньги. Брак разваливался. Меня тошнило от конторы и ее расходов. А Элеанор Барнетт казалась выходом. — Он сделал большой глоток пива и вытер рот рукавом. — Вот. Достаточно честно?

— Наверное.

— Давай честно, Тилли. Без ерунды. Меня осудили, я иду в тюрьму, так что могу позволить себе предельную откровенность. Элеанор я не травил.

— Нас уже двое.

Они долго смотрели друг на друга, ни один не хотел моргать. Саймон отпил и снова вытер рот.

— Когда ты впервые заподозрила неладное?

— Через три дня после того, как она подписала завещание, которое ты напечатал. Потом ты мне солгал и попытался все скрыть. Ты не лживый человек, Саймон, и врать толком не умеешь. Начал скрытничать, водил ее обедать, втирался в доверие. Я понимала, что происходит. Потом мы сделали прижизненное медицинское завещание, которое отдало тебе полный контроль. История с кремацией тоже выглядела эффектно. Признай: тревожных признаков было полно.

— Мое жюри, похоже, с тобой согласилось, правда?

— Согласилось.

— А ты? Думаешь, я виновен?

— Нет. Я подозревала тебя, но передумала.

— Почему?

— Слишком хорошо тебя знаю. Я смотрела на тебя в суде и видела человека, который совершенно не понимает, откуда взялись эти обвинения. Человека, который никогда никому не причинил бы вреда.

Принесли ее газировку, и Тилли к ней не притронулась. Саймон допил пиво и заказал еще одно. Они долго молча смотрели друг на друга, оба желая поверить собеседнику.

Наконец Саймон спросил:

— Как в эту историю вошел Джерри?

— Это вообще твое дело?

— Считай, что да.

— Все просто. Однажды он зашел в контору, когда тебя не было. Через неделю позвонил, мы выпили. Одно привело к другому. У него были взлеты и падения в романах. У меня тоже.

— Он не кажется человеком твоего типа.

— А какой у меня тип, Саймон? Я уже перепробовала все. — Она сумела улыбнуться.

— Хочешь совет от меня? Я уже не помню, когда в последний раз принимал разумное решение. Есть вопрос.

— Я открытая книга.

— Тридцатое декабря, день ее смерти. Я позвонил в похоронное бюро, чтобы ее забрали, но анонимный звонок предупредил полицию Бракстона. Кремацию остановили. Полагаю, звонила ты.

Челюсти Тилли чуть напряглись, она отвела взгляд. Значит, звонила она. Без вариантов.

— Зачем ты это сделала, Тилли? Я говорю с тобой предельно честно. Ответь тем же.

— Джерри попросил. Он хотел вскрытие. К тому времени всем уже заправлял Тедди Хаммер, и он тебя подозревал.

— А то, что именно вы с Джерри остановили кремацию, довольно убедительно доказывает, что не вы отравили Элеанор. Иначе никто ничего бы не узнал, а я сейчас не смотрел бы в сторону тюрьмы.

— Мы этого не делали, Саймон. Клянусь.

— И я не делал, что бы ни сказали присяжные.

— Тогда кто ее убил?

Он потер виски и покачал головой.

— Если не я и не ты, то не знаю. Подозреваю, кто-то вошел в ее палату через несколько дней после госпитализации. Ты знаешь, как свободно все устроено в больницах. Врачи, медсестры, персонал ходят туда-сюда круглые сутки.

— Работа изнутри?

Саймон решил дальше не распространяться. Все, что он скажет, Тилли повторит Джерри.

— Возможно. Почему Джерри подал на меня в суд?

— Я умоляла его не делать этого, говорила, что ты разорен. Но Хаммер сказал, так нужно.

— Я хуже чем разорен.

— Могу помочь?

— Ни за что. Последнее, что мне сейчас нужно, — чтобы ты вмешивалась. Просто оставь все как есть. Проблем и так хватает, а ты спишь с врагом.